— У тебя есть кто-то, кто тебе нравится?

— …

— Или тот, кто нравился раньше...

— …

Когда он мельком посмотрел на меня, слегка прищурившись, с чуть насмешливой улыбкой, мне почему-то вспомнились моменты, когда я вёл себя несвойственно себе же, будто хотел его зацепить, потрясти, произвести впечатление.

Снова наклонившись и направив объектив на меня, Лау Викун добавил:

— Представь, что этот человек признаётся тебе, Со Ихён.

От неожиданности мой взгляд сам собой притянулся к объективу. Я чувствовал давление, тревожное ощущение, будто за линзой проявится всё то, что скрыто. И всё же я не смог отвернуться.

Объектив то приближался почти вплотную, то двигался назад.

Мне казалось, будто это уже не глаза Викуна, а его губы тянутся ко мне.

Он говорил о признании от несуществующего любимого человека, но стоило представить это, и я вдруг понял, что подобное никогда не случится. От неприятного осознания с губ сорвался невесёлый смешок.

Странно. Почему подтверждение того, что я не получу признания от того, кого люблю, вызвало во мне именно сейчас самоиронию и смирение? Ведь речь шла о человеке, которого даже не существовало.

Щёлк.

Я смотрел, как диафрагма закрывается и снова открывается. Медленнее, чем прежде. И впервые происходящее не вызывало дискомфорта. С ветром, дувшим мне навстречу из-за его спины, вдруг донёсся едва уловимый аромат. Его запах.

— Отличный кадр. Всё, хватит. Пойдём лучше пить пиво.

Он убрал камеру, выпрямился и без малейшего колебания отвернулся, отходя.

— Внизу уже слишком мокро...
— Скажи ещё раз. Мне на ухо. Как там сейчас у Со Ихёна внизу?
— Мокро.
— Где мокро? Почему мокро? «Внизу» — это где? Колени? Или ступни? Какое же именно место мокрое, что ты так умираешь от стыда? Скажи. Скажешь — и я остановлюсь.
— Член...он мокрый...