Киун заметил на тумбочке бежевую коробку из-под обуви с логотипом Louboutin. Теперь стало очевидно: тётя, что днём приносила извинения за неуместный подарок на свадьбу, ошиблась в главном. Она решила, что его омега — вовсе не юноша, а девушка.

— Вот, что она имела в виду.

Он поддел указательным пальцем тонкий ремешок и извлёк из коробки босоножку на высоченной шпильке — не меньше десяти сантиметров, чёрную, с фирменной алой подошвой.

Хёну рассмеялся, но в глазах Киуна не было ни тени веселья. Его взгляд стал хищным, многозначительным, слишком хорошо знакомым омеге, чтобы не понять намёк.

— Я придумал, что хочу в подарок, сладкий.

— Нет.

Поспешно отозвался Хёну, резко замотав головой. Он уже знал, куда клонит Киун.

— Надевай.

Не оставил тому выбора альфа, протянув обувь.

Обещание есть обещание. Так Хёну оказался запертым в душевой рядом со спальней — в одном лишь лёгком халате и в изящных босоножках на убийственно высоких шпильках.

Цок-цок-цок.

Он довольно быстро приноровился к непривычной обуви, расхаживая по плитке туда-сюда.

— Почти как в пуантах...