Заплаканные глаза Хёну сверкали ярче драгоценных камней. Слёзы усилили изумрудный цвет, сделав его неземным, похожим на тёмное озеро под лучами заходящего солнца или переливы северного сияния.

— Красивый…

Вырвалось у Киуна, прежде чем он успел опомниться.

— Иди сюда.

Приказал он, протянув руки. И Хёну подчинился. Омега медленно приблизился к нему, а затем уткнулся в широкую грудь, сжав пальцы на ткани его рубашки.

Хёну беззвучно плакал, его тело слегка содрогалось в руках Киуна. Он выплёскивал всё, все слова, которые не мог сказать другим, вырывались наружу, как горячая лава.

Киун молча гладил его по спине, иногда проводя пальцами по спутавшимся волосам.

Он его не слушал.

Голос Хёну — дрожащий и сбивчивый, превратился в фоновое звучание, теряясь в глубинах его собственных мыслей. Внимание было сосредоточено на другом. Он смотрел на него — измученного, сломленного, и не мог отвести глаз.

Могут ли люди быть столь красивы в страдании? Возможно ли, чтобы боль так гармонично ложилась на чьё-то лицо? Хёну являлся воплощением трагедии.

Киун наслаждался этим зрелищем. Неправильно, аморально, но он ничего не мог с собой поделать.

Он радовался его краху. Тихая, едва заметная улыбка скользнула по его губам, пока он продолжал удерживать Хёну в объятиях. Он чувствовал, как тот цепляется за него, как пальцы вжимаются в его одежду, словно это единственная ниточка, удерживающая от полного погружения в бездну.

Киун ощущал это тепло, эту зависимость...и происходящее ему чертовски нравилось.