Киун медленно провёл пальцами вверх по внутренней стороне бедра Хёну, добрался до резинки чулка, оттянул её вверх и, с явным наслаждением наблюдая за реакцией омеги, отпустил. Хлопок эластичной ткани по коже прозвучал на удивление громко. Хёну вздрогнул, едва сдержав стон.

Он крепко сжал веки, стараясь не думать, как вызывающе сейчас выглядит — всё внутри сжималось от стыда, но именно это смятение странным образом заводило.

Трусики так плотно обтягивали пах, что каждый шов оставлял на нежной коже бледно-розовые отпечатки. В чулках его ноги казались неестественно длинными, гладкими, чужими — совсем не теми, что обычно покрыты синяками и царапинами от репетиций. Единственным знакомым в этом образе оставались пуанты: туго затянутые ленты больно врезались в подъёмы, возвращая ощущение реальности.

«Хорошо ещё, что он не заставил меня танцевать в этом…»

— Не закрывай глаза, сладкий. Смотри.

Киун стянул штаны до колен, обнажив напряжённый орган. Ему не нужны были прилюдии — одного лишь вида балеруна хватило, чтобы возбудиться до предела.

Надев презерватив, он притянул ноги Хёну ближе. Твёрдая ткань пуантов плотно обхватила его член, и он с наслаждением сделал несколько медленных движений вперёд-назад, ощущая трение о жёсткую ткань.