Его пальцы с силой сжимали талию И Мёна, оставляя новые синяки. Тазовые кости бились о раковину так, что на коже появлялись ссадины.

И Мён напряг руки, удерживая своё тело на дрожащих локтях, вены на них выпирали от напряжения.

Гель таял от тепла их тел и стекал по его бёдрам.

Мельком он поднял взгляд — в зеркале отразилась сцена, от которой мутнело в голове: Дживан с расстёгнутыми брюками, яростно вонзающийся в его тело, и он сам — согнутый, прижатый к раковине, постанывающий, без сопротивления принимающий его член.