— А…хык!

Если это не было игрой воображения, то Хан Дживан действительно облизывал его там.

То самое доказательство, что он — омега, которое с пятнадцати лет он старался не замечать и даже не смотреть на него. Узкая щель, разрезавшая место, где ничего подобного быть не должно, теперь была щедро увлажнена слюной. Дживан облизывал её, раздвигая кончиком языка.

В какой-то момент И Мён напрягся так сильно, что мышцы пресса сжались до боли. Его колени, дрожащие от перенапряжения, едва не сомкнулись на шее Хан Дживана.

Дживан поглаживал его сведённые судорогой бёдра, уговаривая:

— Расслабься, ну же…тебе будет хорошо…

Мэтью: Пожалуйста, поскорее...давайте сделаем это.
Цзынь: Ты так течёшь...пока нельзя кончать.
*Есть одна проблема. У него огромный член и никакого опыта.*
Мэтью: Цзынь...
Цзынь: Помолчи.
*Даже если пойдёт кровь, я стерплю из-за наркоты.*
Цзынь: Блять...слишком тугой...
*Не думаю, что он войдёт полностью. Он ещё и становится всё больше и больше.*
Мэтью: Цзынь...
*Давно я не принимал снизу, больно пиздец.*
— Ахх...
Мэтью: Цзынь...такой тугой.
Цзынь: Ты имеешь в виду «такой ахуенный»?
Мэтью: Цзынь...
Цзынь: П-помедленнее.
*Мне и без того тяжело, а он стал так напирать. Словно пронзает все мои внутренности.*
Мэтью: Цзынь...Цзынь!
Цзынь: П-помедленнее говорю!
*Помимо боли я испытываю что-то странное, под таким углом, ощущения чертовски яркие.*
— Ох...мгх...
Цзынь: Ну как тебе первый опыт?
Мэтью: Хорошо, Цзынь. Мне очень хорошо.

Под ослепительным светом хрустальной люстры в золотом зале первым, что приковало к себе его взгляд, были...ягодицы.

Да, чьи-то ослепительно белые ягодицы.

Причём не одни, а десятки!

Он постепенно осознал, что все вокруг обнажены. Что тела переплетаются, скользят друг по другу, изучая каждый изгиб ладонями и языками. Единственной деталью, скрывавшей хоть что-то, были маски.

— Иди сюда, зефирка!

Те, кто оказался ближе к двери, тяжело дыша, потянулись к нему, не разрывая тесного переплетения своих тел.