Эш…кто мы друг другу? На самом деле я знаю ответ. Если он встречается со мной только ради Николаса…тогда почему…почему он был так добр ко мне? Почему смотрел на меня с такой нежностью? Почему касался меня так бережно? Если во всех его поступках не было ничего особенного…если моё существование настолько незначительно по сравнению с Николасом...мне будет невыносимо больно. В том месте, где раньше было тепло его рук…в том месте, куда он прикасался…теперь осталось только моё собственное тепло. Единственное, что он оставил…это любимый, едва уловимый аромат.

Толкование картин — это долгий процесс разгадывания замысла автора. В этом процессе часто всплывали ненужные подробности. Людям нравились секреты, скрытые в шедеврах, а когда они становились сенсацией и попадали в новости, популярность произведения временно возрастала.

— Часто видимся, не так ли, Тоджин? Каждый раз, когда вы меня видите, у вас глаза, словно у испуганного кролика.

Раздражает. Хотя…может ли что-то раздражать и восхищать одновременно?

Хэвон — скрипач, равнодушный к окружающим и живущий без особого энтузиазма. Он проводит каждый день по чёткому расписанию: немного репетирует, встречается с кем-то по настроению — и так проходит его вялотекущая жизнь. Но однажды он узнаёт о самоубийстве своего друга Тхэсина.

— Знаешь, Хэвон…сегодня я впервые поговорил с ним.

Телефонные звонки от Тхэсина, сыпавшиеся без остановки. Хэвон думал, что тот опять будет навязчиво рассказывать о своей безответной влюблённости — и не стал отвечать. А в тот день Тхэсин умер.

На его похоронах Хэвон встречает Уджина — того самого человека, в которого был влюблён Тхэсин.
И с этого момента их жизни неотвратимо переплетаются…

Я опустил руку и провёл ею между ног. Скудная растительность, влажная, вялая плоть. Чуть ниже — отверстие, из которого неторопливо вытекало его семя. Я осторожно коснулся этого места. Из-за долгого секса оно слегка растянулось, поэтому палец вошёл без сопротивления. Стоило мне его вытащить, как за ним потянулись сгустки спермы.

Между ног было так грязно, что всего пара движений — и моя рука оказалась в липком месиве.

— Отвратительно.

Я просто размазал всё это по животу.

Тупо уставился в потолок, а затем закрыл глаза, прислушиваясь к звуку воды. Он был в ванной, смывал с себя следы секса. Когда закончит, придёт моя очередь.

Обычно он сам приводил меня в порядок. Я почти всегда терял сознание под конец, а если не отключался, то просто не мог пошевелиться. Видимо, просить домработницу отмывать залитое спермой мужское тело ему было неудобно.

Но дело не в его доброте. Он не был добрым человеком.

— А…хык!

Если это не было игрой воображения, то Хан Дживан действительно облизывал его там.

То самое доказательство, что он — омега, которое с пятнадцати лет он старался не замечать и даже не смотреть на него. Узкая щель, разрезавшая место, где ничего подобного быть не должно, теперь была щедро увлажнена слюной. Дживан облизывал её, раздвигая кончиком языка.

В какой-то момент И Мён напрягся так сильно, что мышцы пресса сжались до боли. Его колени, дрожащие от перенапряжения, едва не сомкнулись на шее Хан Дживана.

Дживан поглаживал его сведённые судорогой бёдра, уговаривая:

— Расслабься, ну же…тебе будет хорошо…