Каждый раз, приходя сюда, я поражаюсь, сколько всего здесь удивительного. Что же делает каждую вещь такой особенной? Сколько бы раз я ни смотрел, мне всё равно любопытно. Наверное, потому, что у меня никогда не было ничего подобного. Так же, как разница между этим местом и моей одеждой, словно разделяющая нас черта, делающая меня чужим.
После несчастного случая я сказал учителю, который навестил меня в больнице, что больше никогда не буду плавать.
— Я больше не буду.
Я решил, что должен сам оборвать эту связь, потому что теперь это больше не имеет ко мне никакого отношения. Я винил себя за неуместные амбиции. Теперь я должен был действительно это осознать.
— Я больше не могу.
Я понял, что со временем количество вещей, которых мне не суждено иметь, и тех, что я должен отпустить, только увеличится.
— Я не должен.
И это лишь начало.
Что значит понимать кого-то? Иногда мне кажется, что это своего рода смирение. Тот, кто когда-либо испытывал такую боль, знает: рана превращается в непосильную ношу, сковывающую движения. Приходит момент, когда ты вынужден с этим смириться. Когда, чтобы не быть раздавленным этим грузом, приходится принимать его. И такие моменты понимания для меня всегда были мучительными.
А вдруг у тебя было так же? Может, ты скрылся от чужих глаз, потому что это был единственный способ понять того, кто тебя ранил?
Я задумчиво смотрел на звёзды, пока в голове не вспыхнул вопрос. Я действительно так подавлен, потому что любил плавание? Но любил ли я его по-настоящему? У меня не было ни амбиций, ни цели, связанной с плаванием. Как я могу говорить, что любил его, если теперь так легко готов всё бросить?
А вдруг я просто оправдываю себя, уверяя, что так сложились обстоятельства? Может, в детстве у меня не было выбора, и я мог только принять происходящее? Может, я с самого начала был всего лишь таким человеком. Следовало ли мне бороться сильнее?
Наверное, мне стоило запомнить не то, как растаял мой пломбир, а его сладкий вкус. Тогда, когда в руках осталась только деревянная палочка, я бы воспринимал её просто как ненужный кусочек дерева.
Но в конце концов, это был я, кто продолжал сжимать её с болью. И только ты смог разжать мою руку.

В стекле отразился силуэт мужчины. Высокий, широкоплечий, с тяжёлым, цепким взглядом, он не сводил с меня глаз. В его выражении не было ни тени сомнения, только незыблемая решимость.

А я…я выглядел не как человек. Я напоминал загнанного зверя.

Я сдавленно всхлипнул, пытаясь удержаться в сознании. Голова кружилась.

— Открой рот. Или хочешь, чтобы я забрызгал спермой твоё лицо?

Жар охватил меня, но я подчинился, подрагивая всем телом.

— Высунь язык.

Я сжал веки, готовясь к неизбежному. Сознание плыло, уносясь куда-то вдаль.