— Тот уёбок, который звонил тебе раньше…кто он?
— Хубэ...из университета...
— Вы знаете, что я спрашиваю не об этом. Видимо сегодня вы не хотите продолжать наказание.
— Меня...он...изнасиловал....
— Вам понравилось?
— Мхх...д-да...
— Бред. Вы уверены, что это было насилие?
Я чувствовал его настроение. Должен ли я был сопротивляться? Подчиняться? Какой ответ был правильным?
Но каким бы он ни был, этого оказалось недостаточно.
Я пробовал всё: просил, сопротивлялся, говорил откровенно…но этого было мало.
— Да...это было...
— Что ж, вы сказали, что вам понравилось...тогда...
/Вставляет./
— Звучите не как человек, который страдает. Чха Укён любит боль, да? Ох, даже кончили. И как мне верить вам?

Лу Фэн: Ты очень ответственный.
*Он думает, что я его провожаю и тем самым исполняю свой долг? Я сразу всё понял по его номеру ID.*
/Они доходят до своих комнат, которые находятся напротив друг друга./
Лу Фэн: Спасибо, ты можешь вернуться.
/Ань Чже прикладывает ID./
Система: Распознавание завершено. Ань Чже, добро пожаловать домой.
Лу Фэн: Совпадение.
Ань Чже: Разве?
Лу Фэн: Что?
Ань Чже: Печати нет…
/Ань Чже подметил, что дверь Полковника не опечатана — пломбы нет./
Лу Фэн: Я не соврал. Я был в главном городе месяц, потом вернулся. Военные знали, что я вернусь, и прибрались у меня в комнате.
Ань Чже: О.
*Я больше не верю этому вруну!*

Каждый раз, приходя сюда, я поражаюсь, сколько всего здесь удивительного. Что же делает каждую вещь такой особенной? Сколько бы раз я ни смотрел, мне всё равно любопытно. Наверное, потому, что у меня никогда не было ничего подобного. Так же, как разница между этим местом и моей одеждой, словно разделяющая нас черта, делающая меня чужим.
После несчастного случая я сказал учителю, который навестил меня в больнице, что больше никогда не буду плавать.
— Я больше не буду.
Я решил, что должен сам оборвать эту связь, потому что теперь это больше не имеет ко мне никакого отношения. Я винил себя за неуместные амбиции. Теперь я должен был действительно это осознать.
— Я больше не могу.
Я понял, что со временем количество вещей, которых мне не суждено иметь, и тех, что я должен отпустить, только увеличится.
— Я не должен.
И это лишь начало.
Что значит понимать кого-то? Иногда мне кажется, что это своего рода смирение. Тот, кто когда-либо испытывал такую боль, знает: рана превращается в непосильную ношу, сковывающую движения. Приходит момент, когда ты вынужден с этим смириться. Когда, чтобы не быть раздавленным этим грузом, приходится принимать его. И такие моменты понимания для меня всегда были мучительными.
А вдруг у тебя было так же? Может, ты скрылся от чужих глаз, потому что это был единственный способ понять того, кто тебя ранил?
Я задумчиво смотрел на звёзды, пока в голове не вспыхнул вопрос. Я действительно так подавлен, потому что любил плавание? Но любил ли я его по-настоящему? У меня не было ни амбиций, ни цели, связанной с плаванием. Как я могу говорить, что любил его, если теперь так легко готов всё бросить?
А вдруг я просто оправдываю себя, уверяя, что так сложились обстоятельства? Может, в детстве у меня не было выбора, и я мог только принять происходящее? Может, я с самого начала был всего лишь таким человеком. Следовало ли мне бороться сильнее?
Наверное, мне стоило запомнить не то, как растаял мой пломбир, а его сладкий вкус. Тогда, когда в руках осталась только деревянная палочка, я бы воспринимал её просто как ненужный кусочек дерева.
Но в конце концов, это был я, кто продолжал сжимать её с болью. И только ты смог разжать мою руку.