Но главной новостью пока что остаётся выход свежего воздуха.

В смысле, свежего "Воздуха". Жив курилка, жив, и всё продолжает воздух воровать у нас. В паблике скинули его содержание, посмотрите (ниже фото). Виден прилив свежей крови. Много пришло с премии АТД. Засветились омские ребята. Янкуса и Телятникову знаю, например. Янкус вот писал, что даже не знает, какие стихи попали в журнал, видимо, его не спросили. Как такое происходит хз.

У меня в паблике Игорь Бобырев весьма сурово прошёлся по журналу, назвав редактора совком и обвинив в снижении качества. Я не столь категоричен. Напротив, я увидел, что старичков мало и чаще всего они обитают на пьедестале в самом начале номера. Где надо глубоко вдохнуть и не выдыхать (создатели журнала сами напросились на такую метафорику). А где нужно дышать, там чаще молодые. Хотя и ангажированные в определённом направлении (ориентир премии АТД). С прозой совсем беда, видимо, всего один блок.

Осталось только почитать.

Любите ли вы ASMR? Если да, ну, или если просто испытывали его на себе, то вы знаете, что несмотря на аудиальную природу, наслаждение от ASMR скорее тактильное. Тактильные ощущения пока что невозможно передать через интернет, зато можно звуки. Так возникает ASMR-эффект.

А вот ещё в 90-е Генрих Сапгир придумал некие аналоги ASMR. Один из них называется "Тактильные инструменты". Он полностью основан на осязании конкретного исполнителя и не предполагает слушателя, так что аналог это скорее отдалённый, но всё же уникальный случай в русской... не знаю, не то чтобы поэзии, но как будто бы и поэзии. Если читать его "Тактильный опус" как текст (а не партитуру, чем он скорее является), то получаются стихи. А что получится, если исполнить этот опус на тактильном инструменте? Кажется, у искусствоведения пока нет для этого термина.

Генрих Сапгир

ТАКТИЛЬНЫЕ МУЗЫКАЛЬНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ

(Положи перед собой на столе узкие полоски в один ряд: выворотка, бархат, вельвет, кожа, картон, бумага оберточная, сатин, ситец, шелк, лавсан, бумага для машинки, бумага папиросная, стекло, пластик. Две октавы. Надо наклеить полоски. Это должно выглядеть, как клавиши фортепьяно. Попробуй сыграть на этом инструменте хотя бы одним пальцем. Неслышная мелодия зазвучит в тебе необычно. Ты услышишь ее кончиками пальцев.)

(Другой тактильный инструмент. Открой свой шкаф и, закрыв глаза, перебирай висящие там платья. Слушай музыку, которую ты сочиняешь.)

(Третий тактильный инструмент. Если в твоей квартире есть старинные ребристые батареи, а на твоей лестнице - перила, то ты несомненно сумеешь сыграть своей тростью или рукой все, что захочешь, как это делаю я.)

(Четвертый тактильный инструмент. Твой полированный стол. То одна рука, то другая кончиками пальцев скользят по нему, барабанит, то сразу — обе ладони. И снова — то барабанная дробь, то длинные скользящие аккорды. Сядь и смело сочиняй на этой тактильной арфе долгие мелодии космоса.)

ТАКТИЛЬНЫЙ ОПУС № 1

(исполняется на тактильном инструменте)

(Наждак грубый, наждак, не струганная доска, соль, песок, наждак мелкий, порох, выворотка, бархат, вельвет, кожа, картон, бумага оберточная, дерево полированное, сатин, шелк, лавсан, бумага, стекло, хрусталь, пластик. Три октавы).

Порох, бархат и вельвет!
Порох, бархат и вельвет!
соль, песок, наждак,
песок, соль,
песок, соль,
Наждак!
Наждак грубый!

Соль, песок, сатин, шелк, лавсан,
дерево, сатин, наждак грубый,
дерево, сатин, наждак,
соль, песок, пудра, пластик,
картон, вельвет, картон,
картон, вельвет, лавсан,
соль, песок, соль,
песок, соль,
бумага! бумага!
кожа, картон!

дерево, сатин, наждак,
дерево, сатин, наждак,
кожа, бархат, бархат
бархат, кожа, кожа,
соль, песок,
соль, песок,
соль, песок, соль!

Бумага папиросная, наждак,
Бумага папиросная,
Бумага папиросная,
стекло! стекло! стекло!
дерево, дерево,
шелк, лавсан, сатин,
шелк, лавсан, сатин, бумага,
дерево, наждак!.
грубый, грубый, средний, мелкий,
соль! стекло!
хрусталь!

Другой аналог, уже ближе к сути ASMR, называется шуршальник. Игра в нём происходит не только на осязании самого исполнителя. У шуршальника есть слушатели. Это уже похоже на то, что называется перформанс. И дальше всего от собственно поэзии. Но так прекрасно, согласитесь)

(завтра расскажу про ещё один ASMR у него)

Генрих Сапгир

ШУРШАЛЬНИК ИЗ СТАРЫХ ГАЗЕТ

Шуршальник легко устроить из кипы старых газет и журналов, возьмите и фольгу от шоколада и рваный пластик (для придания инструменту более полного звучания). Бездомные часто пользуются этим инструментом в холодные ночи, не подозревая о его высшем предназначении.

Инструмент должен напоминать большой бумажный шар диаметром около 1,5 - 2 метра.

Попросите слушателей о полнейшей тишине и залезайте в шуршальник — в самую середину. Начинайте! Играйте всем телом, ворочаясь, изгибаясь, катаясь вместе с шаром, при этом извиваясь, как змея. Игра на шуршальнике — это всегда импровизация. Но темы можете попросить слушателей вам задавать. Например, тема из "Египетских ночей" — "Пир Клеопатры", примерно так она будет звучать на шуршальнике.

ЕГИПЕТСКИЕ НОЧИ

Шуршание роскошных одежд пирующих. Чавканье пожирающих яства. Хруст жареной фазаньей ножки, легкий шелест сдираемой кожуры апельсина и банана. Вдруг звяканье римского меча. Навстречу — презрительный шепот царицы. Общее молчание. Они идут в опочивальню. Любовное перешептывание, шелест срываемых шелковых покровов, рвутся повязки.

Он берет ее, как очередную крепость. Пауза. Звук, который царапает по горлу. Хороший шмяк — и покатилось по ступеням мертвое тело. Шелестят волны, набегая на песок, где простерт старый воин. Снова — шум пира на мраморной террасе, открытой к морю. И так до трех раз.

(Каждый раз старайтесь разнообразить шум и шуршание согласно характеру избранников Клеопатры. Если в первый раз шуршание было воинственным, во второй раз оно должно выражать предельное наслаждение, в третий — робость и волнение с обеих сторон.)

Тактильные инструменты Сапгира — продолжение цикла "Предшествие словам", который был написан ещё в 1989 году. Этот цикл ближе к поэзии, чем Тактильные инструменты. Его лейтмотив — дыхание, которое и есть предшествие словам, каждый отдельный текст является как бы дыхательным упражнением, иногда сопровождаемым жестами. Хотя на бумаге, в письменном виде, существует текст, который выглядит стихотворным, исполнение этого текста не является обычным чтением: некоторые его фрагменты не предназначены для непосредственного озвучивания написанных слов, а являются перформативами — указаниями к действию. Обычно такие перформативы заключены в скобки (и, бывает, кроме них никакого текста и нет).

Вот, например, стихотворение, открывающее цикл:

Море в раковине

(шумный долгий выдох)
(шумный долгий выдох)
(шумный долгий выдох)
(шумный долгий выдох)
(шумный долгий выдох)
(шумный долгий выдох) и т.д.

Исполнитель этого стихотворения должен не читать слова в скобках, а делать то, что они предлагают делать — шумно выдыхать. А, это хлебниковское "и т.д." подразумевает, не ограниченное во времени исполнение, и исполнитель может сам определять его продолжительность, руководствуясь собственными причинами и задачами.

Исполнение стихов цикла может и вовсе оказаться "немым", основанным на действиях тела или сознания (хотя везде присутствует дыхание), стихи в этом случае полностью преодолевают свою речевую природу.

Рождение птенца

(сложив ладони кругло "яйцом" поднеси ко рту
и легонько согревай их своим теплым дыханием
пока не почуешь: там шевельнулась жизнь)

(раскрыв ладони "крылышками" выпусти ее —
и подуй вслед "счастливого пути")

Трепещущий круг
исчезая во тьме
брезжит насквозь

(поцелуй свое дыханье)

(поцелуй свою мысль об этом)

(поцелуй свой поцелуй)

Здесь опять возникает это нечто, чему нет названия: такой "перформанс для себя". Никакие зрители не могут быть предусмотрены. Он рассчитан на индивидуальное общение читателя-исполнителя с текстом, на личные телесные и ментальные чувства, переживания. Ведь никто, кроме тебя самого, не почувствует в ладонях птенца и тем более не увидит, как ты целуешь дыхание. Исполнитель должен это делать лишь для себя, чтобы приобрести некий опыт. Но для этого от исполнителя требуется определённое отношение к тексту — доверительное и искреннее. Любое остранение делает диалог с текстом невозможным, нужно быть честным с самим собой, ведь других нет. Несмотря на это, текстам не чужда лёгкая ирония (ясно же, к чему отсылает, скажем, "Трепещущий круг..."), но она поверхностна.

(чуть позже продолжение будет)

Короче, чтобы не делать ни длиннопостов, ни подавать один материал фрагментированно, я собрал всё нужное сюда https://telegra.ph/Genrih-Sapgir-Predshestvie-slovam-06-03
По-моему, это один из самых охуительных поэтических циклов.

Вот это поворот: премию Лицей, реклама которой была на каждой пачке печенья чокопай, внезапно дали Оксане Васякиной. Вот уж на кого меньше всего думал, во всяком случае, премия не выглядит левацкой. Наличие в экспертах Березина, который частенько пишет на сайте rara avis всякую мутную хуергу, а в жюри Архангельского + имена победителей прошлых сезонов — всё свидетельствует о некотором консервативном налёте. Пришло, откуда не ждали: в 2017 году, номинировав на премию АТД Оксану Кита, Васякина написала в сопроводительном письме, что, несмотря на профеминистскую направленность независимых литературных институций, премии женщинам дают редко. А ей самой дали премию, причём неожиданная институция. Это как с премией "Московский счёт": в списках Васякина была, но никто и не ждал, что она получит эту премию.

А вообще, о Васякиной сейчас много говорят. Прежде всего в связи с новой её книгой, "Ветер ярости". Возможно, это сыграло свою роль. К тому же говорят заслуженно: кажется, именно Васякина сделала популярным тот поэтический язык, на котором сейчас в той или иной степени начали разговаривать поэтессы (в первую очередь феминистки). То есть, вообще-то он скорее принадлежит Лиде Юсуповой, но раскрутила его Оксана. И вот уже Рымбу стала писать так, как никогда и не писала. У Рымбу тоже вышла книга не так давно, и цикл о Космическом проспекте там смотрится чужеродно в общем контексте. Анна Глазова обратила на это внимание в своём предисловии (которое в целом можно не читать, столько там мути), вычленив при этом важный образ отца (важный для феминистских поэтесс в принципе, об этом вообще надо размышлять отдельно). И вот Дарья Серенко начинает поэтически пересказывать статьи с разных ресурсов (стратегия, близкая Юсуповой, которая пересказывала протоколы) и тоже начинает говорить более внятно и просто. А на Урале Симонова пишет монологи лесбиянок (у Симоновой, кстати, важен образ матери и вообще именно женской линии (стихотворение Бабушки), а не отца).

Так вот, Илья Кукулин сетовал, что не видит в молодой российской поэзии Нины Марии Донован (об этом я тут писал перед тем, как снова уйти на продолжительный перерыв https://t.me/marginalium/177 ). А я вот вижу, например. Может, и жюри чокопайной премии тоже видит?

Вообще удивительно, что в современной русскоязычной литературе так мало современности — уж на то, что реальность не подкидывает сюжетов, писателям жаловаться не приходится. И то, о чём уже который день говорят буквально все (и, надеюсь, будут продолжать говорить) — лучший тому пример. Разве неинтересно было бы почитать роман об опере, который пошёл в полицию, чтобы служить обществу, а вместо этого ему приходится подбрасывать наркоту журналистам? О расколотом журналистском сообществе, которое, не сговариваясь, находит способ на время забыть склоки и выступить единым фронтом тогда, когда в понятие «журналистское сообщество» уже мало кто по-настоящему верил? Происходи всё это в США, я был бы уверен, что пара ведущих прозаиков и десяток поменьше уже вовсю строчат черновики — а у нас, боюсь, сейчас никто не почешется.

Впрочем, если бы неделю назад кто-то сказал, что РБК, «Коммерсантъ» и «Ведомости» выйдут с одинаковыми первыми полосами, чтобы выразить протест против давления властей на журналистов, я бы тоже не поверил.

Свободу Ивану Голунову!

Большую часть дня я сейчас без интернета, поэтому не успеваю реагировать вовремя ни на что, всё говорят раньше меня, мне остаётся только кивать головой в телефон/комп, соглашаясь.

Но это как раз и важно для понимания, почему проза не откликается на события современности. Они, во-первых, слишком близко. Чтобы качественно их отрефлексировать, к чему, я думаю, стремится хорошая проза, нужно взять дистанцию. Как минимум, нужно время, чтобы написать толковый текст. Возможно, романы о нашем времени уже пишутся.

Во-вторых, события слишком быстро летят. Пока пишется роман, случается ещё столько всего, кажущегося важным и эпохальным (которое забывается при очередном обновлении повестки), что ситуация переворачивается. То же самое происходит и за время, пока люди этот роман читают.

Ну, а в-третьих. Егор Михайлов говорит, мол, столько классных сюжетов не реализуется. А, собственно, нужно ли городить сюжет, когда можно выразить в концентрированном виде всю суть в одной (обычно кульминационной для сюжета) ситуации? Такой борхесовский вопрос. Чаще всего это некая ситуация трансгрессии, которая ломает привычный ход вещей (фабулу), и именно в этом разломе сквозит весь сюжет. И не только сюжет, там спрессован весь текущий цайтгайст, вся взаимосвязь вещей на данный момент. Одна ситуация может вместить в себя всё.

А с такими ситуациями работает современная поэзия. Именно на них нацелена эта «новая документалистика», если можно так выразиться, язык которой осваивают нынешние феминистские поэтессы. Но возник этот язык немного раньше в русле так называемого «нового эпоса» у Сваровского и Ровинского. Кроме того, им пользуются многие поэты, которые только сейчас заявляют о себе, это поэты конца 10-х, от Максима Матковского или Виктора Лисина (то есть, у этого языка есть кое-какой размах и вариации) до, например, вошедшего в свежий «Воздух» Андрея Янкуса.

Поэзия мобильнее прозы, потому именно она способна мгновенно реагировать на текущие события. Ей не нужна дистанция, напротив, её основой и главным плюсом становится вовлечённость. Она не рефлексирует сама в полной мере, но помогает подобрать читателю язык для рефлексии. Поэтому она и является подходящим средством для осмысления динамичной и переменчивой действительности. Тут главное выработать адекватный язык, но с этим уже успешно работают.

А потом уже и придёт время крутой прозы. Я надеюсь.

В недавней Артикуляции снова возникла Ника Скандиака с совершенно непостижимым нечто, которое и текстом сложно назвать. Оно сделано в виде таблицы с единственной постоянной – фиксацией времени во втором столбике. В первом столбце словно написан «привычный» скандиаковский текст (привычный в кавычках, потому что скандиаковские тексты вообще-то далеко не привычны), но с многочисленными опечатками и ошибками. Во всех остальных столбиках творится непонятно что. С первого взгляда кажется, что там авторедактор предлагает варианты для замены неправильно написанных слов и почему-то латиницей. Причём это именно машина, поскольку подбирает очень странные замены. Человек видит в искажённом слове правильное, читает его, потом смотрит на замену, а там выходит совсем другое. Впрочем, это могут быть и просто ассоциативно подобранные (по схожему звучанию или написанию) самим автором варианты, как это бывало в её поэзии раньше. Но иногда там возникают странные куски, никак не связанные с текстом в первом столбике. Иногда предлагаются варианты для строки ниже. Внезапно в третьем столбике кириллицей возникает рифмованное стихотворение. Возникает подозрение, что также и в других столбцах можно прочитать поэтический текст. Читаешь, начинаешь искать смыслы, соединяя разрозненные слова, и иногда получается. Но тут же ловишь себя на мысли, что под влиянием поэтики Скандиаки сейчас любой рандомный набор слов покажется стихотворением.

Короче говоря, в одной как бы таблице на самом деле сосуществует несколько разных текстов, точное их количество назвать сложно, думаю, там каждый способен читать по-своему. Их можно комбинировать по вертикали, горизонтали и, возможно, даже диагонали. Заменяя неверно написанные слова предложенными в других столбиках, можно получить дополнительные варианты.

Это развитие того стиля, в котором Скандиака писала раньше. Просто до этого она старалась вместить вариации текста в привычную поэтическую форму, в один столбик. Так возникали длинные циклы, многочисленные скобки разных форм и вообще. А теперь она перешла к более удобной для этого форме – в несколько столбиков. Эту таблицу можно изучать часами, выискивая новые тексты, соединяя слова различными способами. Я потратил на неё где-то часа два, прежде написать этот пост.

http://articulationproject.net/%d0%bd%d0%b0-%d0%bd%d0%b0%d1%88%d1%83-%d1%81%d1%82%d0%b0%d0%bd%d1%86%d0%b8%d1%8e-%d0%bf%d1%80%d0%be%d1%88%d0%bb%d0%be%d0%b3%d0%be

Ну что ж, отдохнули, почитали Скандиаку и хватит. Пора возвращаться к привычной повестке – новой документальной поэзии.

В том же номере Артикуляции опубликована поэма Владимира Коркунова «Выпуск новостей» http://articulationproject.net/%d0%b2%d1%8b%d0%bf%d1%83%d1%81%d0%ba-%d0%bd%d0%be%d0%b2%d0%be%d1%81%d1%82%d0%b5%d0%b9 . В её основу легли «опыт работы автора в теленовостях» и вполне реалистичные новостные тексты. То есть, автор предлагает верить ему и воспринимать эти тексты как реальные новости, над которыми он поработал минимально, лишь написав их в форме верлибра и собрав в единую поэму (последнее тоже могло быть уже сделано до него).

Окажем автору доверие и рассмотрим части поэмы как реальные новости. В этом случае поэма входит в общий контекст с работами Лиды Юсуповой, Дарьи Серенко или Екатерины Симоновой. Но есть и существенные различия (кроме того, что это наконец вербатимовый текст вне феминистской поэзии). Они прежде всего в том, как авторы добиваются поэтического эффекта от первоначальных документальных текстов. Юсупова повторами подчёркивает не сразу заметные несоответствия в приговорах или наиболее жуткие их части, то есть, голос автора звучит в композиции и ритме текста. Серенко сразу занимает субъективную позицию в своих пересказах статей. Симонова самоустраняется в своей подборке «Девочки», отдав текст полностью другим женским голосам, и в этой полифонии и разнообразии мнений вся прелесть подборки.

Коркунов тоже отказывается от собственного голоса, но не ради полифонии, а ради стёртого обезличенного новостного языка. Есть редкие вставки прямой речи, но они созданы для дополнительной информации и не формируют никакого субъекта. Речь обыкновенная, события из новостей привычные, никакой фантастики, гротеска и прочих художеств. Но это лишь на первый взгляд. Как и в случае Юсуповой, особая композиция текстовых отрезков позволяет выявить в этой обычной речи скрытые поэтические потенции. Только дело не в повторах, а в простом расположении этих отрезков относительно друг друга. Иначе говоря, дело в обычной записи в столбик, по-стиховому, в форме верлибра.

Внезапно заданный иной ритм делает из обычной новостной заметки трагическую историю, из незначительного речевого оборота – максиму. А ещё он выявляет отношения речевых пластов внутри этой, казалось бы, цельной и привычной речи. Когда читаешь реконструкцию пожара в ТЦ, оказываешься один на один с кучей бюрократизмов и обломков специализированной речи, тебя обступают названия различных материалов и способов их возгорания, а люди появляются только в самом конце. После чего наступает яркая лакуна рекламы. Есть в поэме и прям юсуповский отрывок: история про парня, который чуть не убил девушку, при этом его родственники считают, что это именно она превратила жизнь бедняги в ад.

Вообще говоря, подобный метод поэтического захвата документального текста был разработан давно, Коркунов далеко не первый. Однако своевременное возвращение – это тоже хорошо. А сегодня, когда поэзия уже практически сдала позиции постам и мемам, такая работа очень своевременна и вписывается в нужный контекст.

Я люблю не только современную поэзию, но и мемы. Но вот вк практически не найти мемов про современную поэзию и совершенно нет пабликов на эту тему. Поэтому я решил самостоятельно запилить паблик и делать мемы для него. Если вы тоже любите мемы, подписывайтесь, а если есть идеи, то буду рад видеть ваши мемы в предложке. Излишний пафос, присущий поэзии, надо сбивать, согласны? узнали?

https://vk.com/mempoetry