Алексей Юрчак о словесной эстетике Пригова и Курехина.

«Если подход Пригова — это подход хирурга, показывающего внутренний механизм организма (политической системы, идеологического языка), который обычно скрыт от глаз, то подход Курехина — это подход паразита, заставляющего систему адаптироваться к нему, мутировать и именно таким образом вскрывающего ее скрытые механизмы».

https://syg.ma/@daria-pasichnik/alieksiei-iurchak-kritichieskaia-estietika-v-pieriod-raspada-impierii-mietod-prighova-i-mietod-kuriekhina

Астрологи объявили неделю Пригова. Количество вступающих в игру Милицанеров увеличивается экспоненциально.

Почему небесный милицианер противопоставлен земному? В этой антитезе можно услышать эхо теологических споров. Недавнее заявление известной группы активистов, посвященное каноническому персонажу приговского бестиария, позволяет вспомнить о важном — но не самом очевидном — измерении художественного жеста Пригова.

Религиозно-метафизические мотивы в творчестве Пригова отмечаются многими исследователями. Некоторые из них говорят даже о наличии уникального «теологического проекта». К примеру, Дмитрий Голынко-Вольфсон пишет об особой «приговской теологии», которая своеобразна, в чем-то гротескна и далека от церковно-богословских объяснений мироустройства, ортодоксальных взглядов и конфессиональных моделей. Сегодня мы предлагаем вам с ней ознакомиться.

«В ранних текстах Пригова Бог, как правило, превышает человека или соразмерен ему, воплощаясь в пародийно-возвышенном облике земной государственной власти вроде Милицанера. Бог пантеистичен (он распределен в каждой сингулярной точке), тотемичен (нередко он совпадает с официальными иконами советской идеологии, ее почитаемыми символами или идолами), но самое главное, он диалогичен, с ним возможно вести серьезный или насмешливый разговор. Бог пребывает внутри определенного, хотя и подвергнутого пародийной перепроверке дискурса, — дискурса власти, знания или веры».

Да, мы решили посвятить эту неделю Дмитрию Александровичу Пригову.

https://bit.ly/2uHEwgz

Есть отсылки к Дмитрию Алексанычу и в моём городке. Например, это замаскированное под магазинную вывеску визуальное стихотворение, вдохновлённое конкретизмом Ойгена Гомрингера и "Азбуками" Пригова.

У Гомрингера мне вспомнилось стихотворение kein fehler im system, где в системе нет ошибок, но со словами происходит что-то не то:

kein fehler im system
kein efhler im system
kein ehfler im system
kein ehlfer im system
kein ehlefr im system
kein ehlerf im system
kein ehleri fm system
kein ehleri mf system
kein ehleri ms fystem
kein ehleri ms yfstem
kein ehleri ms ysftem
kein ehleri ms ystfem
kein ehleri ms ystefm
kein ehleri ms ystemf
fkei nehler im system
kfei nehler im system
kefi nehler im system
keif nehler im system
kein fehler im system

Так и на вывеске, инерция схемы имеет разрушающее действие: уже не хватает слов, начинающихся на букву М, необходимо вводить букву В, но схема этого не позволяет сделать — и получается бессмыслица, заумь, которую усугубляет пропушенная Й.

А с похожими искажениями живой текстовой ткани под действием жёсткой системы мы уже сталкивались в "Азбуках" Д. А. Пригова. Например, в этой (сравните финальную часть азбуки, от буквы У до буквы Ы, и последнюю строку вывески):

Азбука 33 (истинных имен)

Предуведомление

Можно звать вещи, обзывать, призывать, обходить, отрицать, бить, поносить, оставляя их безответными. Но тонкий слабый укол в болевую точку вдруг вскинет всю вещь, заставит затрепетать ее всем организмом, вскидывая руки и ноги, взывая неведомым доселе голосом – это и есть назвать вещь истинным именем.

Абульткар - истинное имя стола

Бузмшин - истинное имя дома

Валун - истинное имя воды

Говно - истинное имя говна

Дерьмо - неистинное имя говна

Еврей - истинное имя жида

Жид - неистинное имя еврея

Забор - истинное имя зендабара

Иии - истинное имя иштварца

Крокодил - истинное имя женщины

Луна - истинное русское имя луны

Муун - истинное английское имя луны

Ноопсуам - мое истинное имя луны

Опрст - истинное алфавитное имя луны

Ууууу - это истинное имя луны

Фарес - это истинное имя одной вещи

Хтекел - это истинное другой вещи

Цмене - это истинное имя третей вещи

Чфарес - это неистинное имя вещи, но истинное имя времени вещи

Штекел - это неистинное имя и вещи и времени вещи

Щмене - это просто неистинное имя

Ы - это истинное имя Ы

Э - это истинное имя Э

Ю - это истинное имя Ю

Я - это истинное имя просто

Штош, выскажу мнение.

Воздух - очень плохо. ужасные иллюстрации и дизайн. воспринимать сложно - писать не умеют, тексты не убеждают, ну и очень некрасивая обложка.

Арион - отличные тексты! нормально выглядит в отличие от воздуха. но критика - омерзительная. теоретическая база та же поэзия. если она накатана, можно писать всякую чушь - пример: Транслит.
удачи обоим

​​Вы не спрашивали, но мы сообщим. Без этого знания ваша жизнь не обеднеет, но это интернет, тут вообще всё вот так вот. Только что я узнал, что у толстого литературного журнала "Звезда" есть группа вконтакте, на неё подписано почти 300 человек. Журналу тоже уже под сто лет, последний номер посвящён Бродскому, а пролистав несколько номеров на их сайте, я из авторов узнал только фамилию литературоведа Жолковского и поэта Кушнера, который совсем плох, настолько, что его даже читать не надо, чтобы это понять.

Я полистал паблик и увидел, что недавно в этой редакции "прошла оживленная творческая встреча с рок-звездой и большим знатоком истории альтернативной музыки Дмитрием Ф. Порубовым". Оказалось, что "Дмитрий Порубов" - это Фео, лидер группы "Психея". Думаю, лет через 15 так же в редакции третьей или четвёртой инкарнации "Русской Жизни" с высокими потолками и iMac будет сидеть рэпер Face, которого никто не будет помнить. А редакционный коллектив будет уверен, что протягивает ниточку от поколения к поколению, восстанавливая связь времён и возможно даже выглядит, как выражается канал @pofactam, отчасти кульно и улётно.

Это я к тому, что главное в жизни - чтоб у всех всё хорошо было. И к тому, что из новой русской музыки слушать имеет смысл только Манижу, всё остальное - говно и пусть сдохнет.

https://vk.com/wall-140830589_384

Почему меня это не удивляет? Наверное, потому, что Звезда — это такой оплот унылой консервативности, осколок каких-то совковых эстетических представлений. Именно там публиковались статьи за авторством филолога Елены Невзглядовой, от которых у меня возникало сильное возгорание. Вот одна из них, про знаки препинания в стихах: http://magazines.russ.ru/zvezda/2016/10/znaki-prepinaniya-v-stihotvornoj-rechi.html

Там Невзглядова вовсю пытается убедить читателя, что нынешняя "мода" на стихи без знаков препинания, пришедшая почему-то из Франции, русской поэзии чужда. Ведь авангардный текст — он как джаз, а в русской поэзии она, Елена Невзглядова, такого джаза не слышала. Ну, не слышала, значит, и вправду. Убедительно. Кроме того, русская поэзия ещё молодая, чтобы отказываться от знаков препинания, а русский язык к этому не привык и не готов (что до боли напоминает высказывание её мужа, Александра Кушнера, о том, что русский язык не предназначен для верлибра, хм 🤔)

Интересно, что в поле её зрения попадает Гийом Аполлинер, футуристы и Надя Делаланд, далеко не самый радикальный нынешний автор (в следующем номере Звезды как раз вышла её подборка, вот так лол), но совершенно выпадает европейская послевоенная поэзия, американская лингвистическая школа (интересно, насколько американская поэзия старше русской) и огромный пласт русскоязычных авторов, которые спокойно себе пишут без знаков препинания, а читатели их читают. Мало того, Невзглядова игнорирует и, скажем, Геннадия Айги, который придавал большое значение знакам, но использовал их по-своему. И эта выборочность неслучайна. Она показывает, что статья написана не столько в защиту знаков препинания в поэзии, сколько для очередной разборки "консерваторов" с "новаторами".

Вспомнил вот ещё одну публикацию Невзглядовой, на этот раз в Арионе 2016 года: http://magazines.russ.ru/arion/2016/4/stihotvorenie-dolzhno-byt-sobytiem.html
Статья сделана в виде "виртуального интервью" с Мандельштамом. Там она безжалостно выдирает из контекстов обрывки высказываний Осипа Эмильевича и пытается ими иллюстрировать свои эстетические позиции. Но это ещё полбеды. В какой-то момент она использует Мандельштама в качестве оружия в своей войне с мельницами современной поэзии. И это уже довольно низко. Вот цитата:

«Е.Н. Наши толстые журналы тоже публикуют бог знает что. Вот, можете посмеяться:

Стужа разговаривает с тучей
стая разговаривает с туей
здесь хуже рая
здесь
реже ходят
зверь осоку усами
гнутыми дуговую
не задевает

Это что и о чем? Автор, между прочим, лауреат премии Андрея Белого. По-моему, это «просто ерунда», как вы однажды сказали об аналогичном экспериментаторстве.

О.М. Отсутствие меры и такта, отсутствие вкуса — есть ложь, первый признак лжи»

Отвратительное панибратство. На этот раз досталось Василию Бородину. Выбор снова удивляет: Бородин весьма мягко обходится с традицией и очень много унаследовал от поэтики ОЭ (кто, впрочем, не унаследовал?), возможно, имя Андрея Белого, которого так любил Мандельштам, сыграло свою роль. Но от этого поступок становится не только низким, но ещё и бессмысленным.

Ну, и продолжение этого разговора, чтоб вкуснее было:

«Е.Н. Один замечательный критик и эссеист хотел определить, какой должна быть поэзия...

О.М. ...Да может она совсем ничего не должна. Никому она не должна!..

Е.Н. Вот именно. Поэтому он сказал: не должна быть глупой, не должна быть фальшивой, не должна быть пустой, не должна быть грубой... Как-то так, сейчас не помню точно. Не должна!
Она должна приносить радость».

Охуенная трактовка, не правда ли?

Михаил, Дмитрий, Далер уже в печи. Обычная пиццерия в стране, победившей фашизм. Россия, наши дни

Об этом уже было стихотворение Сергея Данюшина, правда, куда более тонкое, чем этот пост, да ещё и с тройной иронией.

* * *

Жизнеутверждающее
табло ожидания
в московской Domino's Pizza.

Who's up next?
Тимур В ПЕЧИ
Борис В ПЕЧИ

На языке вертелось: «Иосиф
Александрович». Но
решил не выпендриваться,
назвался Мойшей.

Мойша В ПЕЧИ

Конечно, вбили.
На кассе и на кухне
таджики. Им как-то
вообще всё равно.
В отличие от тебя,
фашиста, для них
Мойша – нормальное русское имя

В ДК Зил даже рубрикатор философский

Похоже на стихотворение Всеволода Некрасова.

В январе на Сигме вышла удивительная подборка Галины Рымбу "Космический проспект". Тогда я обратил внимание на то, как отличается этот внезапно простой и прямой поэтический язык от привычной поэтики Рымбу. Можно почитать отсюда и ниже.

А недавно практически такой же жест совершила другая по-прекрасному сложная поэтесса Екатерина Симонова, выпустив сразу две подборки: Уехавшие, высланные, канувшие и погибшие в журнале Волга и Девочки на Лиterraтуре.

Первая состоит из рассказов о поэтах Серебряного века, их взаимоотношениях, атмосфере эпохи, времени перед и сразу после Революции, а заканчивается параллелью с нынешней поэзией: так же, как сейчас неоднородный и сложный поэтический ландшафт столетней давности выравнивается единым концептом "Серебряного века", через гипотетические сто лет нивелируются противоречия нынешних техник письма, и Ах Астахова будет стоять рядом с авторами Транслита. Нельзя сказать, что это оригинальная и глубокая мысль, тем не менее.

Во второй подборке Симонова идёт ещё дальше, устраняется как субъект и предоставляет голос другим: шесть женщин делятся своими историями любви к другим женщинам. С поэтической точки зрения этот цикл гораздо интереснее предыдущего (который больше похож на сборник эссе или записи колумниста), тем более когда его читает гетеросексуальный мужчина: всё и узнаваемо, и при этом немного не так, непривычно, истории любви банальные, но представлены с иной точки зрения.

На мой взгляд, этот поворот письма от рефлексивной сложности к повествовательной простоте, который демонстрирует уже второй автор, является следствием смены тенденций в поэзии. Та самая смена, которую, как я сетовал в прошлом году, проморгали жюри АТД. Уже непонятно, что нового может сказать "медленное тёмное письмо", если тексты становятся неотличимы друг от друга и от поискового спама. Поэзия устала от самодостаточности языка, возникла потребность в поэтически напряжённой ситуации, а не только речи. Поэтому в повествовательных верлибрах Рымбу и Симоновой поэзия возникает не столько в речи, сколько в ситуации, которая выпадает из обыденности, приобретает особые смысловые оттенки и становится своего рода метонимией более глобальных вещей и процессов. Ну, например, стойкость и, вместе с тем, размываемость гендерных установок (это общая тема для обеих поэтесс, у Рымбу поднятая в стихотворении про бывшего парня, а у Симоновой проходящая через весь цикл Девочки).

Что ж, жду, когда очередной автор обратится к этой простой, но классной поэтике. Читать такие тексты, во всяком случае, гораздо интереснее, чем филологическую поэзию.

А щас я немного о себе. В новом TextOnly есть посвящённое мне стихотворение! Хотя номер вышел не вчера, я только сейчас заметил. Спасибо Василию, хоть он и не прочитает это здесь. Вот этот странный значок типа цветочка ꙮ — это такая буква, глазастая (мультиокулярная) О. Выглядит, конечно, круто, связь с глазом и цветком, а ещё я узнал, что такое иликтрон, и текст заиграл новыми оттенками смысла. Знаю, что Василий любит Михаила Ерёмина, и это прям заметно в тексте, без п̶у̶з̶ы̶р̶я̶ гугла и словарей не разобраться)

паче чаянья: цветущий-море-глаз
иликтрꙮна — море-мак море… аржанец

почти маг (к вечеру… затишье перед новой
бурей а

так ли сложно выдолбить для двух во мху
костей убежище и нишу для свечи. глубина
— огонь ладони)

До этого мне посвящал стихи только лидер поэтической группы Иоза Слава Рачинский, эту группу в прошлом выпуске TextOnly представлял Дмитрий Кузьмин. Кажется, Рачинский переработал некоторые образы из моих стихов и атмосферу их в целом, получилось в итоге куда лучше, чем у меня. Хотя мы с ним практически не общались, лишь пересекались в одной группе вк. Светлая ему память.

***

сдувая опилки сна
стружку волос твоих

скользящего утра рубанок
обнажает в предметах новые
светлеющие слои

***

Один за другим
Колпачки моющего средства.
Думал, будет с лавандой —
Оказалось с хлором

***

со дна бутылки
люди как виноград
прозрачны

***

глухонемой циферблат завершается
легким кивком

Я уж было начал беспокоиться, куда пропала Премия АТД, как в её паблике появился пост о том, что "было принято решение перенести следующий премиальный сезон на 2019 год, поскольку, очевидно, назрела необходимость в рефлексии премиального опыта и тех линий письма, которые оказывались в центре внимания нашего экспертного сообщества", а в этом году ограничиться конференцией о поэзии 2010-х. Неужели они начали что-то подозревать? О какой рефлексии речь, интересно, надеюсь, о том, что с начала 10-х письмо несколько изменилось и фокус надо смещать. Ну, разделы конференции, конечно, классные. Если все эти направления попытаться объять, можно составить какую-никакую карту современной поэзии и наметить путь на ней. Жаль, что выйдет, скорее всего, всё как всегда однобоко, и добрый пласт поэзии "другого лагеря" или "лагерей" просто не учтётся, с другой стороны, зачем им его учитывать, если они берут в расчёт Драгомощенко и неких новаторов поэтического письма. То есть, выходит, не карта поэзии всей, а своего рода передового фронта.
Жаль, побывать там я не смогу, но может видос будет, так-то интересно.

«Метод Кукулина следует важному для него самого императиву — свидетельствовать, а не воспроизводить политическую речь через творческое письмо. То, что он обнаруживает в чтении текста Марии Донован, можно применить и к нему самому: "… это стихи / не политическая речь / а расширение границ человеческого существования и обретение новой свободы"».

Журнал L5 опубликовал подборку поэтических текстов известного критика и литературоведа Ильи Кукулина. С предисловием Екатерины Захаркив — https://goo.gl/MxyXmE

Очень люблю статьи Кукулина, они всегда написаны интересно, несложно и умно. Но, как это часто бывает с хорошими критиками и теоретиками, стихи у него выходят пресными. Стихи Кукулина выглядят как некое расширение его теоретических текстов, восполнение того, что было вытеснено научно-публицистическим стилем, но, видимо, очень рвалось высказаться. Его поэзия симптоматична, это тонкое чутьё хорошего критика ждёт преобразований и говорит о них. Кукулин выступает в роли предтечи того что ещё только грядёт.

В этом смысле наиболее симптоматичен текст про Нину Марию Донован. В нём Кукулин говорит о необходимости новой политической поэзии, простой и ясной, и сам пытается создать образец таковой. У него выходит так себе, но я снова вспоминаю свежие подборки Рымбу и Симоновой, и, кажется, такая поэзия близко. Она давно уже тут, в первую очередь можно вспомнить имена Юсуповой и Васякиной, например. Но что отличает их тексты от текстов Кукулина? Наверное, он слишком стремится, чтобы всё было "одновременно по самому своему устройству антисоветчиной, религией и порнографией", а выходит всё в лоб и обычно, как запись в днявку: я давно преподаю, и вот почему-то не вижу у нас своих Донован, а знаете, кто такая Донован, ща расскажу... Вот у Дмитрия Кузьмина такие же стихи, а порой ещё хуже. Всё-таки это пока политическая речь или публицистическая, причём в этом формате иногда довольно неловкая. А у тех поэтесс — то самое "расширение границ человеческого существования и обретение новой свободы", новой поэзии.

Вот начинает рассказывать Галина Рымбу про бывшего парня — а рассказывает энциклопедию нашей жизни. Или Лида Юсупова просто цитирует документ — и становится смертельно страшно. Так что зря Илья Владимирович беспокоится, может и собственных донованов земля российская рожать. Кто знает, может скоро мы где и прочитаем об этой новой поэзии статью за авторством Кукулина.