Дорогие коллеги! Следующий клуб за триста будет 22 июля, как обычно в 19:30, и обсудим мы сборник «Немного чумы» Романа Шмаракова (да, нас потянуло на рассказы).

Идиатуллина обсудили хорошо, хотя мне надо учиться, когда сборник разных рассказов, прямо выстраивать план, чтобы мы, значит, не обсуждали один рассказ три часа, забивая на остальные. И я научусь, вот зуб даю, как есть научусь, вот к Шмаракову уже буду совсем учёная.

У Идиатуллина общественности неожиданно понравилась «Упорова слобода», хотя я ставила на «Эру Водолея» или «Светлую память», и одна мысль там ценная очень, действительно, хоть и злая (осторожно, спойлер главной фишки рассказа): нечисть прям полностью состоит из ностальгии по старым временам и из желания остановить время. Видишь товарища, который очень интенсивно мечтает, чтобы было «как раньше», готовь кол осиновый.

Шмаракова же, как нам (ладно мне) показала практика, бояться не стоит. Он очень очень шибко умный, но совсем не высокоакадемический, без вот этого вот бесячего «каждый уважающий себя человек должен знать». И, кстати, чтобы его понимать, даже не обязательно читать на латыни. В «Немного Чумы» есть рассказ, который из этой самой латыни наполовину состоит, но там сразу есть точный перевод, и поверьте, искать тонкие несоответствия с оригиналом там не надо, разве что вам нужен текст для тренировки средневековой латыни, да. Я спросила Романа Львовича на встрече, что это было, и он сказал, что это его достало читать про свои тексты, что они, мол, «пример филологической прозы», и он решил бахнуть действительно филологическую прозу. И замечательно развлёкся в процессе, да.

Приходите тоже, почитаем что-то похожее одновременно на Борхеса, усреднённый патерик и и и ну, не знаю, на то, что иногда встречается, когда готовишь какую-нибудь большую обзорную статью и не веришь глазам своим и источникам. Дракула, играющий в Нинтендо и пьющий колу, если бы он мог её пить, — это исторически достоверно, а проза Шмаракова работает примерно как этот твит — на эффекте неожиданности, что ли.

Приходите, короче, разберёмся.
22 июля, 19:30, Маяковского 19/15, деньги в кассу, записи нет, трансляции нет.

Внезапно прошла в лонг-лист профессиональной премии «Ревизор» (денег не дадут, дадут почёт).
Сама в шоке. Получается, эээ заметные профессионалы в области — это мы? Несмотря на год как изданную книжку и премию _литблог, всё время оглядываюсь, чтобы посмотреть, может, кто за спиной стоит реально взрослый, с компетенциями там всякими. А всё уже, это мы, получается.

Потыкайте кнопок >по ссылке<, пожалуйста!
Там участвуют ещё, например, Таня «карательная библиотерапия» Пересторонина и фестиваль «Китоврас». Если мы выиграем, получается, будем почётными китоврасами года.

Вот Фаустов и компания назвали книжный фест во Пскове «Второй закон» и довольны, потому что думали про Ньютона. А у меня в голове при взгляде на это название начинается каждый раз просто

сїѧ‌ словеса‌, ꙗ҆‌же глаго‌ла мѡѷсе‌й всемꙋ‌ і҆и҃лю ѡ҆б‌ ѻ҆нꙋ‌ странꙋ‌ і҆ѻрда‌на, въ пꙋсты‌ни на за‌пады, бли‌з‌ чермна‌гѡ мо‌рѧ, междꙋ‌ фара‌номъ и҆ тофо‌ломъ, и҆ лово‌номъ и҆ а҆ѵлѡ‌номъ и҆ златы‌ми рꙋда‌ми:
є҆динона‌десѧти дні‌й ѿ хѡри‌ва пꙋ‌ть чрез‌ го‌рꙋ сиі‌ръ да‌же до ка‌дисъ-варнѝ.

Год петербургской культуры заставил местные музеи шевелиться и организовывать культурные инициативы активнее, и кто-то догадался запустить акцию «культурный блокнот». Типа если ты пришёл в музей, тебе могут в кассе поставить штампик в блокнот, типа на память и как туристический сувенир. При части музеев есть книжные. С этими книжными дружат другие книжные. Все давно заколлабились и рассказывают друг о друге. В итоге культурные люди бегают с блокнотиками по городу, и если видят дверь с надписью «книги», спрашивают, ставят ли тут штампики.

Хорошо же! Оживлённо же!

Обычно дело идёт так: человек врывается, спрашивает на кассе штампик и убегает на предельной скорости. После того, как нам несколько раз пролили по дороге от двери до кассы что-то липкое, опрокинули мусорку, надломили дверь и оставили несколько кошельков и почему-то дикое количество использованных салфеток (как писал Золотухин, «сморкаться в сухие салфетки») на тех же двух метрах от порога до кассы, мы решили, что больше не готовы заниматься этой акцией бесплатно, и говорим, что ставим вожделенный штампик при любой покупке.

Теперь примерно каждый третий разворачивается и уходит, ворча, что за деньги не готов, двое из трёх покупают какую-нибудь открыточку за тридцать рублёв и спасибо им огромное, и пару раз за день обязательно находится человек, который Очень Обижается: «мы вот вас отмечаем в соцсетях, мы вот вам Рекламу Делаем, просто выставьте штамп на кассе и забудьте»

...у нас есть смена терпеливых ангелов, которые так пробовали делать, а я к следующей смене сколочу скворечник и повешу его на липу в трёх метрах от входной двери. Так нам не сгрызут окончательно входную зону и не расплескают по кассе чернила и кофе, плюс можно будет, пока тянешься штампик поставить, получить бонус от локальных собачек на подошвы. Сплошная милота и коллаборации.


не знаю, как это выдерживают кассиры Подписных, у которых и так запара двенадцать часов в сутки, возможно, среди них участятся случаи сомоубийств и увольнений

Мы сегодня, возвращаясь с перерывов, веселимся вовсю:

— Здравствуйте, девушка, — говорю я Наде противным голосом, — а можно у вас тут печа-а-ать поставить?
— Здравствуйте. Идите в задницу, — серьёзно отвечает мне Надя.

— Здравствуйте, девушка, — говорит Надя мне, — а можно у вас тут печа...
— Нет, — говорю я вежливо. — Сегодня только печать на чело и на правую руку, в виде числа Зверя, естессно.

переизобрели противный уличный театр, скоро нас бить начнут возмущённые потребители печатей

Друг Оля, которая защитила в РГГУ диплом на шикарную тему «Реактуализация эсхатологического мифа в творчестве Андрея Пирокинезиса», поделилась инфографикой: «у кого из рэперов больше словарный запас». Там прикручен тест активного словарного запаса, не очень надёжный, короткий ассоциативный, чисто на поржать. Штош, у меня поржать не получилось, потому что у меня, согласно тесту, всего 6924 слова. Больше, чем у Кровостока или того же Пиро, но меньше, чем у Оксимирона (уъъу, банальные ассоциации, наверное). Зато откопала милый тестик пассивного словарного запаса. По нему у меня 120 тыщ слов в пассивном запасе, он не обижает.

Так что если поверить обоим, лжецу и льстецу, я получаюсь как та собака — всё понимает, но не говорит. С другой стороны, я просто не хожу в те места, где от меня требуют переводить в активы такие, простите, лексемы, как проприоцепция или там энантиосемия.

Вспомнился, кстати, случай про перестройку внутренней речи.
Когда перешла в малютку-Буквоед из большого, стала больше говорить с коллегами и, соответственно, более широко и легко применять нецензурный пласт, что мне было тогда ещё непривычно. Как-никак, вообще материлась я тогда ещё меньше года, маловато было практики. И вот сижу на коленях перед полкой с канцелярией, выравниваю стопки то ли бумаги цветной для офиса, то ли тетрадок, в общем, чего-то мелкого и сыпучего. И лениво так думаю фразу: «а дома-то, меж тем, всё в беспорядке, нужно завести уже, наконец, бювар». Останавливаюсь. Внутренне присвистываю: «мда, подумать только, какие слова приходят в голову... бювар... охуеть». И в этот момент слово «охуеть» доделывает то, что не смог бювар: роняет мне внутреннюю операционку в синий экран. Потому что одно дело — просто вспомнить какое-то вычурное слово, и совсем другое — поставить его в непривычный контекст ещё.
Вот почему мне примерно никогда в жизни не было скучно.

Две подборки сделала.

Первая — это у нас подборка тёмной романтики (привет товарищам из Москвы, простите за неловкий стендап на встрече), откуда пришлось вырезать мои любимые цитаты вроде «тонкая кишка — это пять или шесть метров развлечений», ну хоть «обе ахиллесовы пяты» остались.
В процессе составления жутко устала от динамики «он — гигант, устрашающая гора мышц, она — дюймовочка», хочу наоборот, чтобы тонкого-звонкого твинка загоняла в постель женщина-Халк. Это немного... пожалуйста... кто-нибудь... Неужели слишком мало людей с такими фантазиями?
Можно просто даже некрупную, но агрессивную опасную леди и нежного пугливого творческого джентльмена, это же тоже было бы круто... Эх, мечты.

Вторая — фэнтези, и эта работа была очень приятной и очень сложной одновременно, потому что фэнтези, в отличие от тёмной порнухи, я читаю именно что для собственного удовольствия, а когда начинаешь писать о том, что тебе самому дорого, начинается хочу ли я могу ли я магнолия достаточно ли хороша моя любовь для широкой публики а может лучше выбрать самое банальное а может быть наоборот уйти от всего популярного в полное инди а что если это никого не впечатлит а как какать, но в итоге наконец сама себя смотивировала добраться до Летт, Яррос и Коррейи, и во всех трёх случаях было прикольно!

...в обзоре четыре автора — мужчины, три — женщины. У Коррейи, Вой и Белова главные герои — мужчины. У Сандерсона, Колодана и Яррос — женщины. У Летт много героев, есть и те, и другие.

Через пару месяцев можно будет попробовать сделать ещё подборку, тоже сбалансированную по бабам-мужикам, но под мужским псевдонимом, и посмотреть, что будет *___*

Адски тормозя и поскрипывая, доделала редактуру очень прикольного фурри-нуара.

Это «Охота на лисицу» Яна Ривера.

Да, я специально после поста про графоманию для женщин и подростков, мхахххвхх.

Все ссылки — в оригинальном посте по ссылке выше, а тут дам просто короткий комментарий редактора.

В «Охоте» есть довольно глубоко продуманный мир, где люди захватили лисье государство и угнетают лисиц на всю катушку. Причём рядом есть страны, где лисы вполне себе полноправные граждане, хорошо интегрированные. Но до этих стран ещё нужно добраться, конечно.
Герои — с огромным потенциалом для дальнейшего развития. Первая часть довольно динамичная, с хорошими акцентами, простая, но не примитивная: два золотых мальчика, сыновья либерального политика, встречаются с лисой из резервации. Один золотой мальчик, Лео, — медийная персона, известный музыкант, поддержка благостного образа семьи. Другой, Дерек, — угрюмый полицейский, которому высокое происхождение скорее мешает. Лиса по имени Сай для обоих — подарок судьбы и триггер изменений. Одному сдвинет расследование с мёртвой точки, для другого станет удобным лицом в новой социальной программе. То, что ей пришлось пережить, ужасно, но она уже в первой части несколько раз перепридумывает свою историю, выдаёт правду по кусочкам, каждый раз иначе расставляет акценты.

Впрочем, она не одинока в этом. Буквально всё население этой книжки врёт, просто по-разному. Кто-то избирателям, кто-то подписчикам, кто-то напарникам, почти все — самим себе. Всё немножечко не то, чем кажется сначала, хотя страдания каждый раз очень настоящие.

Короче, я горжусь этой работой и надеюсь, что товарища не оттолкнул скрииииип тормозооооов, и он однажды доверит мне и вторую часть тоже. А пока — добро пожаловать на обед будешь рагу охоту, и пусть вас сначала скукурузит от мировой несправедливости, а потом пусть логичные, хоть и крутые повороты принесут чувство, что всё идёт как надо.

тут внезапно прошёл год со дня выхода «Баек книготорговца», так что можно уже... как это... начать рефлексировать.

Книжку за это время купили, скачали или добавили в онлайн-библиотеках что-то примерно тысяч десять человек. Ну, по очень грубым прикидкам. Да, трёхтысячный первый тираж так и не разошёлся до конца, но зато на Яндексе суммарно пять тысяч двести добавлений, две тыщи всё-таки ушли бумагой, а ведь есть ещё всяческий ЛитРес и даже пираты. Это сильно, очень сильно больше, чем я предполагала. В самых апокалиптических сценариях эта книжка продавалась нормально только в ВВГ, и то в присутствии меня, а в остальных местах лежала мёртвым грузом. Стопроцентной конверсии не бывает, а значит, из всего населения этого канала её прочло человек сто, а купило — человек двадцать.
На единственную фан-встречу пришло пятнадцать человек.

В реальности был полный шатёр на Красной Площади, двадцать проданных книжек в Твери чуть ли не в будний день, полные залы в Голосе, Пархоменко и Книжной Лавке Писателей. Даже в Гиперион в этом июне, спустя почти год (!) ещё пришло человек пятнадцать, и даже не всех из них я знала в лицо и по именам.

Более того — от меня не отреклись родители, начальство и квартирная хозяйка.

Даже картинки там, внутри, прям какие мне хочется, ещё раз огромное спасибо моему любимому поэту Дане Сидерос.

И даже текст этой книжки отвращения особо не вызывает, хотя я морально была готова, что через год это мне покажется полной шляпой и спровоцирует горькие слёзы и грызение стен.

И прочло эту книжку в реальности примерно в десять раз больше народу, чем я предполагала. И этот народ дал какое-то нереальное количество поддержки.

Но в целом, мир не изменился, и жизнь не разделилась на до и после. Да, можно хвастаться, что написал книжку. Иногда за это даже куда-то приглашают и соглашаются послушать лекцию. Порой даже хочется написать ещё, чтобы только снова получить аванс.
При этом пассивного дохода не получается ни копейки — раз первый тираж ещё не разошёлся, значит, никаких мне роялти.
В итоге можно поделить сумму аванса на шестнадцать месяцев, сложив время работы с временем продажи первого тиража, и получится шесть тысяч в месяц. Выгоднее не только мыть окна, но даже писать статьи с книжными подборками. Сложный новый опыт — не провал, но и успехом назвать сложно. Этап взросления. Внутреннюю отличницу, конечно, жутко парит, что мы не покорили мир и даже не собрали стадионы. С другой стороны, я теперь представляю, какой залп говном прям в рыло может получить успешный человек, и легко признаю, что я к такому не готова. Мой маленький опус в профессиональной среде приняли тепло, почти восторженно, и то нашлась парочка случаев, после которых я нервно ёрзаю, так что спасибо пожалуйста, нинадо популярности.

Потихоньку прикидываю, куда податься из литературы, когда совсем сгорю (по моим расчётам, если темп не снижу, то как раз года через два).

Пока подумала, что хочу попробовать что-то хорошее руками: гончарное дело, шитьё, может быть, вернуться к готовке в общепите, или может быть устроиться садовником или работником какого-нибудь заповедника. Или таки рискнуть и уйти в водители трамваев, хотя и страшно. Или вообще на флот, но это после трамваев. В общем, страшно превратиться именно в книжного человека, который живёт от текста до текста тем, что ходит на литературные тусы и допивает там вино из початых бокалов, как при мне однажды делал один философ на тусовке в честь последнего Нацбеста. Хочется найти область, которая не была бы областью буковок, и там нормально состояться. Но страшновато, потому что речь — мой главный рабочий инструмент уже больше пятнадцати лет. Это книжки я продаю всего восемь, а вот культурно-просветительская деятельность со мной вообще с младенчества, и пора бы уже как-то заткнуться и поработать чем-то кроме языка, а то сотрётся.

Но пока напишем вторую книжечку и подберём редакторско-критические хвосты.