сказал Муджахид: «если встретишь брата, не спрашивай у него: «откуда идёшь», «куда идёшь», и не заостряй взгляд на своём брате.
сказал А’маш: «я застиг народ, который встретив человека, не видевшего месяц, или два, ограничивались вопросом : «как ты?».
сказал Пророк, мир ему и благословение Аллаха: «признаком хорошей веры человека является оставление того, что его не касается».
не лезьте в чужую жизнь, когда вас об этом не просят.
сказал А’маш: «я застиг народ, который встретив человека, не видевшего месяц, или два, ограничивались вопросом : «как ты?».
сказал Пророк, мир ему и благословение Аллаха: «признаком хорошей веры человека является оставление того, что его не касается».
не лезьте в чужую жизнь, когда вас об этом не просят.
— и тут до животных дошло, что не так со свиными мордами. стоя за окном, они переводили взгляды со свиней на людей, с людей на свиней и опять со свиней на людей, но уже не могли понять, кто есть кто.
«скотный двор».
ноябрь 1943 — февраль 1944.
«скотный двор».
ноябрь 1943 — февраль 1944.
возьмите сегодняшний день.
один человек — здоровый и жизнерадостный — скажет:
«о, какой прекрасный день!» другой — больной и измождённый — вздохнёт:
«о, это день таких страданий!»
а ведь день-то один и тот же. всё зависит от того, как мы на него смотрим.
Эрих Мария Ремарк
один человек — здоровый и жизнерадостный — скажет:
«о, какой прекрасный день!» другой — больной и измождённый — вздохнёт:
«о, это день таких страданий!»
а ведь день-то один и тот же. всё зависит от того, как мы на него смотрим.
Эрих Мария Ремарк
— не понимаю мужчин, которые заводят романы с женщинами глупее себя. видимо, они боятся утратить превосходство.
Рэй Брэдбери
Рэй Брэдбери
— никогда никому не позволяй говорить, что ты не сможешь это сделать. даже мне не позволяй! хорошо?
— да
— если у тебя есть мечта, ты должен ее защищать. если люди не могут чего-то сделать в своей жизни, они скажут, что и ты не сможешь сделать этого в своей жизни. если ты хочешь чего-то — иди и возьми!
— да
— если у тебя есть мечта, ты должен ее защищать. если люди не могут чего-то сделать в своей жизни, они скажут, что и ты не сможешь сделать этого в своей жизни. если ты хочешь чего-то — иди и возьми!
если бы мне предложили выбирать, всему миру провалиться, или мне чай пить, я бы ответил, что лучше всему миру провалиться, а мне чтобы чай пить.
— записки из подполья. Достоевский
— записки из подполья. Достоевский
— Ежели ты можешь прилично писать маслом, тебе все прощается.
Легко увидеть, насколько фальшив этот подход, если применить его к обычному преступлению. В такой век, как наш, когда художник — персона совершенно исключительная, ему позволительна некоторая безответственность, совсем как беременной женщине. Однако никто не скажет, что беременной женщине позволительно совершить убийство, и то же самое — художнику, сколь угодно одаренному. Если завтра на землю вернется Шекспир и окажется, что его любимое развлечение — насиловать девочек в вагонах, мы ведь не скажем ему «валяй» на том основании, что он может написать еще одного «Короля Лира». И, в конце концов, самые худшие преступления — не всегда наказуемые преступления. Поощрение некрофильских грез,
вероятно, приносит не меньше вреда, чем, например, воровство из карманов на скачках. Надо держать в голове одновременно два соображения: что Дали хороший рисовальщик и пакостное существо. Одно не отменяет другого и в каком то смысле не сказывается на другом. От стены требуется прежде всего, чтобы она стояла. Если она стоит — это хорошая стена, а для какой надобности она служит — дело другое. Тем не менее даже самая лучшая на свете стена заслуживает того, чтобы ее снесли, — если она окружает концлагерь. Точно так же у нас должно быть право сказать: «Это хорошая книга (или картина), и надо, чтобы ее сжег государственный палач». Если вы не можете это сказать, хотя бы мысленно, значит, боитесь сделать выводы из того факта, что художник — тоже гражданин и человек.
Эссе
Джордж Оруэлл
Легко увидеть, насколько фальшив этот подход, если применить его к обычному преступлению. В такой век, как наш, когда художник — персона совершенно исключительная, ему позволительна некоторая безответственность, совсем как беременной женщине. Однако никто не скажет, что беременной женщине позволительно совершить убийство, и то же самое — художнику, сколь угодно одаренному. Если завтра на землю вернется Шекспир и окажется, что его любимое развлечение — насиловать девочек в вагонах, мы ведь не скажем ему «валяй» на том основании, что он может написать еще одного «Короля Лира». И, в конце концов, самые худшие преступления — не всегда наказуемые преступления. Поощрение некрофильских грез,
вероятно, приносит не меньше вреда, чем, например, воровство из карманов на скачках. Надо держать в голове одновременно два соображения: что Дали хороший рисовальщик и пакостное существо. Одно не отменяет другого и в каком то смысле не сказывается на другом. От стены требуется прежде всего, чтобы она стояла. Если она стоит — это хорошая стена, а для какой надобности она служит — дело другое. Тем не менее даже самая лучшая на свете стена заслуживает того, чтобы ее снесли, — если она окружает концлагерь. Точно так же у нас должно быть право сказать: «Это хорошая книга (или картина), и надо, чтобы ее сжег государственный палач». Если вы не можете это сказать, хотя бы мысленно, значит, боитесь сделать выводы из того факта, что художник — тоже гражданин и человек.
Эссе
Джордж Оруэлл
а потом появляешься ты,
и летят к чертям
постулаты мои,
хронология
и режимы.
и такое чувство,
что Господь создавал тебя по частям из того,
что особенно
мной
ценимо.
и летят к чертям
постулаты мои,
хронология
и режимы.
и такое чувство,
что Господь создавал тебя по частям из того,
что особенно
мной
ценимо.