«От избытка сердца уста глаголят», Симеон Полоцкий, 1661
//
«Пустой сонет», Л. Аронзон, 1969
//
«Пустой сонет», Л. Аронзон, 1969
✍4❤🔥4❤4
Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее гиероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с парохода Современности.
Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней.
«Пощечина общественному вкусу», Д. Бурлюк, А. Крученых, В. Маяковский, В. Хлебников, 1912
//
Был конец ноября, до самого Гибралтара пришлось плыть то в ледяной мгле, то среди бури с мокрым снегом; но плыли вполне благополучно. Пассажиров было много, пароход — знаменитая «Атлантида» — был похож на громадный отель со всеми удобствами, — с ночным баром, с восточными банями, с собственной газетой, — и жизнь на нем протекала весьма размеренно <...>
Тело же мертвого старика из Сан-Франциско возвращалось домой, в могилу, на берега Нового Света. Испытав много унижений, много человеческого невнимания, с неделю пространствовав из одного портового сарая в другой, оно снова попало наконец на тот же самый знаменитый корабль, на котором так еще недавно, с таким почетом везли его в Старый Свет. Но теперь уже скрывали его от живых — глубоко спустили в просмоленном гробе в черный трюм. И опять, опять пошел корабль в свой далекий морской путь. Ночью плыл он мимо острова Капри, и печальны были его огни, медленно скрывавшиеся в темном море, для того, кто смотрел на них с острова. Но там, на корабле, в светлых, сияющих люстрами залах, был, как обычно, людный бал в эту ночь.<...>
«Господин из Сан-Франциско», И. Бунин, 1915
//
По веселому морю летит пароход,
Облака расступились, что мартовский лед,
И зеленая влага поката.
Кирпичом поначищены ручки кают,
И матросы все в белом сидят и поют,
И будить мне не хочется брата.
Ничего не осталось от прожитых дней...
Вижу: к морю купаться ведут лошадей,
Но не знаю заливу названья.
У конюших бока золотые, как рай,
И, играя, кричат пароходу: "Прощай!"
Да и я не скажу "до свиданья".
Не у чайки ли спросишь: "Летишь ты зачем?"
Скоро люди двухлетками станут совсем,
Заводною заскачет лошадка.
Ветер, ветер, летящий, плавучий простор,
Раздувает у брата упрямый вихор, -
И в душе моей пусто и сладко.
М. Кузмин, 1926
//
Глядя друг на друга, мы смеялись все трое, как будто во всем этом было что-то смешное — в этой длинной каюте с панелями под неизвестное дендрологии дерево вполстены и на весь потолок, желтовато освещенной из покачивающегося кривого рожка. И в обрамленных газетных вырезках, развешанных над панелями. И в расправленном над телевизором “Радуга” в дальнем углу темно-малиновом бархатном знамени “За победу в социалистическом соревновании. Советское Дунайское пароходство ордена Дружбы Народов. Навигация 1985 г.”. Да и во всем корабле этом, быть может, увозящем из России — неизвестно только зачем — какие-то левые трупы.
«Винета», О. Юрьев, 2007
Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней.
«Пощечина общественному вкусу», Д. Бурлюк, А. Крученых, В. Маяковский, В. Хлебников, 1912
//
Был конец ноября, до самого Гибралтара пришлось плыть то в ледяной мгле, то среди бури с мокрым снегом; но плыли вполне благополучно. Пассажиров было много, пароход — знаменитая «Атлантида» — был похож на громадный отель со всеми удобствами, — с ночным баром, с восточными банями, с собственной газетой, — и жизнь на нем протекала весьма размеренно <...>
Тело же мертвого старика из Сан-Франциско возвращалось домой, в могилу, на берега Нового Света. Испытав много унижений, много человеческого невнимания, с неделю пространствовав из одного портового сарая в другой, оно снова попало наконец на тот же самый знаменитый корабль, на котором так еще недавно, с таким почетом везли его в Старый Свет. Но теперь уже скрывали его от живых — глубоко спустили в просмоленном гробе в черный трюм. И опять, опять пошел корабль в свой далекий морской путь. Ночью плыл он мимо острова Капри, и печальны были его огни, медленно скрывавшиеся в темном море, для того, кто смотрел на них с острова. Но там, на корабле, в светлых, сияющих люстрами залах, был, как обычно, людный бал в эту ночь.<...>
«Господин из Сан-Франциско», И. Бунин, 1915
//
По веселому морю летит пароход,
Облака расступились, что мартовский лед,
И зеленая влага поката.
Кирпичом поначищены ручки кают,
И матросы все в белом сидят и поют,
И будить мне не хочется брата.
Ничего не осталось от прожитых дней...
Вижу: к морю купаться ведут лошадей,
Но не знаю заливу названья.
У конюших бока золотые, как рай,
И, играя, кричат пароходу: "Прощай!"
Да и я не скажу "до свиданья".
Не у чайки ли спросишь: "Летишь ты зачем?"
Скоро люди двухлетками станут совсем,
Заводною заскачет лошадка.
Ветер, ветер, летящий, плавучий простор,
Раздувает у брата упрямый вихор, -
И в душе моей пусто и сладко.
М. Кузмин, 1926
//
Глядя друг на друга, мы смеялись все трое, как будто во всем этом было что-то смешное — в этой длинной каюте с панелями под неизвестное дендрологии дерево вполстены и на весь потолок, желтовато освещенной из покачивающегося кривого рожка. И в обрамленных газетных вырезках, развешанных над панелями. И в расправленном над телевизором “Радуга” в дальнем углу темно-малиновом бархатном знамени “За победу в социалистическом соревновании. Советское Дунайское пароходство ордена Дружбы Народов. Навигация 1985 г.”. Да и во всем корабле этом, быть может, увозящем из России — неизвестно только зачем — какие-то левые трупы.
«Винета», О. Юрьев, 2007
❤🔥6🎉5💅4
Возьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного меда,
Как нам велели пчелы Персефоны.
Не отвязать неприкрепленной лодки,
Не услыхать в меха обутой тени,
Не превозмочь в дремучей жизни страха.
Нам остаются только поцелуи,
Мохнатые, как маленькие пчелы,
Что умирают, вылетев из улья.
Они шуршат в прозрачных дебрях ночи,
Их родина — дремучий лес Тайгета,
Их пища — время, медуница, мята.
Возьми ж на радость дикий мой подарок —
Невзрачное сухое ожерелье
Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.
О. Мандельштам, 1920
//
Рек: цепенение стрекоз!
Смолчал: строй тела молодого
я под ладонью проведу!
Ляг, прогибаясь, как дорога, –
смолчал у свадьбы на виду.
И рек, как [банджо] бы упало:
Ночьбденья. Озером не спят.
Как осень из собранья пауз
я строю слово для тебя,
в котором сад — наброски позы…
Измену праздную, — смолчал,
на угол птичьего плеча
склонился, этой мыслью создан.
И как разлюбленный потерян,
стоял я на отшибе сада,
просветов длинные деревья
сменялись схватками досады.
Июнь был. Грациозней полдня
стрекоз ступала эта дева,
как будто классной дамой подле
стоял взыскательный Тургенев.
В лесу же продолжалось лето:
ольха, карьер, брусника, мох,
обрыв, потёмки хвои, ветошь,
этюд заляпан, вереск сох,
пчела, прихваченная маслом,
красив<ей> дачного пейзажа,
плыло дитя светло и ясно,
забор был только что окрашен,
в бутон закрытая пчела,
и бусы в травах, и чулан,
в тростник наколотые верши,
и там, где пасека умолкла,
всё это было слишком долгим,
что показалось вдруг умершим.
«Подношение невесте», Л. Аронзон, 1964
//
Комья облаков к лопате прилипли,
Вырыла из воздуха с трудом ящик.
Был в нем мед предсмертный
Пчелы багровый,
Ангела лепет,
Чудотворный гвоздь
И граненый шар.
1. От Пчелы
Я - дикая пчела печальной Иудеи,
Я голод утоляю свой
Гвоздикою полуживой,
Ее ищу в полях везде я.
Однажды - слышу я благоуханье,
Как в розовом саду после грозы,
Туда лечу стрелой, жужжа, и вижу - вот
Всего лишь человек в тени лозы
Засохший хлеб жует.
Вокруг я стала виться,
Ища - куда бы впиться.
А Он мне говорит:
"Не тронь, умрешь.
Апостол среди пчел,
Ты, верно, чуешь
Нездешнюю мерцающую розу.
Она как будто рядом, но на деле -
Дорога к ней через глухую ночь".
С тех пор куда б
Он ни пошел,
И я за ним.
В суровую ли Галилею
В волне блаженной я плыла,
Полуслепая, и пила
Лишь соки сохлых трав.
Потом Его я потеряла -
Не знаю как,
Забвенье дарит
Пустынный мак.
И вот нашла - в Ерусалиме,
Куда я, Божия пчела,
В уснувший садик забрела.
Вдруг
По сердцу бьет благоуханье,
Ведет меня любовь.
И вижу - злые люди, крест,
И благовонная струится кровь.
К нему, шершавая, прижалась, и вся горю.
"Кольни меня, пчела, в сердце,
Нынче же будешь со мною в раю".<...>
«Воздушное Евангелье», Е. Шварц, 1982
Немного солнца и немного меда,
Как нам велели пчелы Персефоны.
Не отвязать неприкрепленной лодки,
Не услыхать в меха обутой тени,
Не превозмочь в дремучей жизни страха.
Нам остаются только поцелуи,
Мохнатые, как маленькие пчелы,
Что умирают, вылетев из улья.
Они шуршат в прозрачных дебрях ночи,
Их родина — дремучий лес Тайгета,
Их пища — время, медуница, мята.
Возьми ж на радость дикий мой подарок —
Невзрачное сухое ожерелье
Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.
О. Мандельштам, 1920
//
Рек: цепенение стрекоз!
Смолчал: строй тела молодого
я под ладонью проведу!
Ляг, прогибаясь, как дорога, –
смолчал у свадьбы на виду.
И рек, как [банджо] бы упало:
Ночьбденья. Озером не спят.
Как осень из собранья пауз
я строю слово для тебя,
в котором сад — наброски позы…
Измену праздную, — смолчал,
на угол птичьего плеча
склонился, этой мыслью создан.
И как разлюбленный потерян,
стоял я на отшибе сада,
просветов длинные деревья
сменялись схватками досады.
Июнь был. Грациозней полдня
стрекоз ступала эта дева,
как будто классной дамой подле
стоял взыскательный Тургенев.
В лесу же продолжалось лето:
ольха, карьер, брусника, мох,
обрыв, потёмки хвои, ветошь,
этюд заляпан, вереск сох,
пчела, прихваченная маслом,
красив<ей> дачного пейзажа,
плыло дитя светло и ясно,
забор был только что окрашен,
в бутон закрытая пчела,
и бусы в травах, и чулан,
в тростник наколотые верши,
и там, где пасека умолкла,
всё это было слишком долгим,
что показалось вдруг умершим.
«Подношение невесте», Л. Аронзон, 1964
//
Комья облаков к лопате прилипли,
Вырыла из воздуха с трудом ящик.
Был в нем мед предсмертный
Пчелы багровый,
Ангела лепет,
Чудотворный гвоздь
И граненый шар.
1. От Пчелы
Я - дикая пчела печальной Иудеи,
Я голод утоляю свой
Гвоздикою полуживой,
Ее ищу в полях везде я.
Однажды - слышу я благоуханье,
Как в розовом саду после грозы,
Туда лечу стрелой, жужжа, и вижу - вот
Всего лишь человек в тени лозы
Засохший хлеб жует.
Вокруг я стала виться,
Ища - куда бы впиться.
А Он мне говорит:
"Не тронь, умрешь.
Апостол среди пчел,
Ты, верно, чуешь
Нездешнюю мерцающую розу.
Она как будто рядом, но на деле -
Дорога к ней через глухую ночь".
С тех пор куда б
Он ни пошел,
И я за ним.
В суровую ли Галилею
В волне блаженной я плыла,
Полуслепая, и пила
Лишь соки сохлых трав.
Потом Его я потеряла -
Не знаю как,
Забвенье дарит
Пустынный мак.
И вот нашла - в Ерусалиме,
Куда я, Божия пчела,
В уснувший садик забрела.
Вдруг
По сердцу бьет благоуханье,
Ведет меня любовь.
И вижу - злые люди, крест,
И благовонная струится кровь.
К нему, шершавая, прижалась, и вся горю.
"Кольни меня, пчела, в сердце,
Нынче же будешь со мною в раю".<...>
«Воздушное Евангелье», Е. Шварц, 1982
❤5👍4🔥4
Косые соответствия
Возьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного меда, Как нам велели пчелы Персефоны. Не отвязать неприкрепленной лодки, Не услыхать в меха обутой тени, Не превозмочь в дремучей жизни страха. Нам остаются только поцелуи, Мохнатые, как маленькие…
ОДНИМИ ГУБАМИ
С торговкой я повздорил нынче утром
за то, что в букете
недоставало жужжащей пчелы.
Тебе
на весенний сквозняк,
где только еще оживают скелеты деревьев,
принесу этот замысел синий июньского неба
и схитрю:
выпуская из рук
выдохну «пчела» одними губами.
Алексей Алёхин, 1994
С торговкой я повздорил нынче утром
за то, что в букете
недоставало жужжащей пчелы.
Тебе
на весенний сквозняк,
где только еще оживают скелеты деревьев,
принесу этот замысел синий июньского неба
и схитрю:
выпуская из рук
выдохну «пчела» одними губами.
Алексей Алёхин, 1994
❤4❤🔥4🥰4
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Что все это означает? Какие причины такой пустоты в нашей литературе? Или и в самом деле — у нас нет литературы?..
Да — у нас нет литературы!
Литературные мечтания, В. Белинский, 1834
//
Исторический опыт для нас [т.е. для России] не существует; поколения и века протекли без пользы для нас. Глядя на нас, можно было бы сказать, что общий закон человечества отменен по отношению к нам. Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы не внесли ни одной идеи в массу идей человеческих, ничем не содействовали прогрессу человеческого разума, и все, что нам досталось от этого прогресса, мы исказили.
Первое философическое письмо, П.Я. Чаадаев, 1836
//
Я здесь живу… И хочу, чтобы в этой стране всё было как-то нормально. Чтобы мода была нормальная, а не от Славы Зайцева. Чтобы жизнь была нормальная. Чтобы «Спартак» с «Зенитом», блять, играли, как «Интер» с «Миланом». Допускаю, что большей части населения всё это нахер не нужно. Но я вас не призываю в свой мир. Оставайтесь в своём. Только меня туда тащить не надо.
Духless, 2012
Да — у нас нет литературы!
Литературные мечтания, В. Белинский, 1834
//
Исторический опыт для нас [т.е. для России] не существует; поколения и века протекли без пользы для нас. Глядя на нас, можно было бы сказать, что общий закон человечества отменен по отношению к нам. Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы не внесли ни одной идеи в массу идей человеческих, ничем не содействовали прогрессу человеческого разума, и все, что нам досталось от этого прогресса, мы исказили.
Первое философическое письмо, П.Я. Чаадаев, 1836
//
Я здесь живу… И хочу, чтобы в этой стране всё было как-то нормально. Чтобы мода была нормальная, а не от Славы Зайцева. Чтобы жизнь была нормальная. Чтобы «Спартак» с «Зенитом», блять, играли, как «Интер» с «Миланом». Допускаю, что большей части населения всё это нахер не нужно. Но я вас не призываю в свой мир. Оставайтесь в своём. Только меня туда тащить не надо.
Духless, 2012
❤6💅3🥰2😱1
И сказала ему рыбина: «Слышь-ка, рыбак, прошу тебя, отпусти меня на волю: я не настоящая камбала, я — завороженный принц. Ну, что тебе в том, что ты меня съешь? Я тебе не по вкусу придусь; лучше брось меня опять в воду, отпусти меня на простор». — «Ну, — сказал рыбак, — напрасно ты и столько слов потратила; я бы и без того, конечно, отпустил на свободу такую рыбину, которая по-нашему говорить может».
Сказка о рыбаке и его жене, Братья Гримм, 1812
//
Говорят, в Англии выплыла рыба, которая сказала два слова на таком странном языке, что ученые уже три года стараются определить и еще до сих пор ничего не открыли.
Записки сумасшедшего, Н. Гоголь, 1835
//
— Апчхи! Послушай, добрый человек! Отпусти меня домой в море!
— Ух ты, говорящая рыба!
м/ф Ух ты, говорящая рыба!, реж. Роберт Саакянц, Арменфильм, 1983
Сказка о рыбаке и его жене, Братья Гримм, 1812
//
Говорят, в Англии выплыла рыба, которая сказала два слова на таком странном языке, что ученые уже три года стараются определить и еще до сих пор ничего не открыли.
Записки сумасшедшего, Н. Гоголь, 1835
//
— Апчхи! Послушай, добрый человек! Отпусти меня домой в море!
— Ух ты, говорящая рыба!
м/ф Ух ты, говорящая рыба!, реж. Роберт Саакянц, Арменфильм, 1983
❤4👍3🔥3
И действительно, если на вопрос великого русского писателя: «Что может быть прекраснее молодой женщины с ребенком на руках?» – всякий ответит, что та же молодая женщина без ребенка на руках еще прекраснее, то вряд ли кто будет отрицать, что всегда радостно и пленительно видеть мать подругой, старшей сестрой, поверенной, советчицей своей полюбившей дочери.
"Опасный страж", М. Кузмин, 1910
"Опасный страж", М. Кузмин, 1910
❤7💅4🔥2
люди ездят на луну
едят искусственную икру
я подумал ну и ну
всё равно ведь я умру
то что ты меня берёшь
розовым дрожащим ртом
не закроет эту брешь
ждущую меня потом
это всё прогресс и бред
это есть и это нет
шаг прыжок тебя ко мне
на танцующей луне
Лунная полька, Сергей Чудаков
//
Ты забудешь обо мне на сиреневой луне
Может только на мгновенье
Оставляя для меня только тоненькую нить
Только каплю сожаленья
На сиреневой луне, Леонид Агутин, 1995 г.
едят искусственную икру
я подумал ну и ну
всё равно ведь я умру
то что ты меня берёшь
розовым дрожащим ртом
не закроет эту брешь
ждущую меня потом
это всё прогресс и бред
это есть и это нет
шаг прыжок тебя ко мне
на танцующей луне
Лунная полька, Сергей Чудаков
//
Ты забудешь обо мне на сиреневой луне
Может только на мгновенье
Оставляя для меня только тоненькую нить
Только каплю сожаленья
На сиреневой луне, Леонид Агутин, 1995 г.
💅5❤4🔥3😱1
Косые соответствия
В ожидании Рыбы закрылся век, Истончился лед, поседел рыбак. Философу мерещится смена вех, Моряку — рубах. Водолаз курирует бездну вод И, впадая в хронический аппетит, По мобильной кричит, что улов плывет. А улов летит. Александр Беляков
Одни лишь низшие натуры забывают о самих себе и становятся чем-то новым. Так, бабочка совершенно забывает о том, что была гусеницей; возможно, она способна настолько полно забыть о том, что была бабочкой, что благодаря этому может стать рыбой.
Страх и трепет, С. Кьеркегор, 1843
Страх и трепет, С. Кьеркегор, 1843
🥰5
Голод мой, Анна, Анна,
Мчит на осле неустанно.
Уж если что я приемлю,
Так это лишь камни и землю.
Динь-динь-динь, есть будем скалы,
Воздух, уголь, металлы.
Голод, кружись! Приходи,
Голод великий!
И на поля приведи
Яд повилики.
Ешьте
Битых булыжников горы,
Старые камни собора,
Серых долин валуны
Ешьте в голодную пору.
Голод мой — воздух черный,
Синь, что рвется на части,
Все это — рези в желудке,
Это — мое несчастье.
Появилась листва, сверкая;
Плоть плодов стала мягче ваты.
Я на лоне полей собираю
Фиалки и листья салата.
Голод мой, Анна, Анна,
Мчит на осле неустанно.
Праздник голода, А. Рембо, 1872
//
Каждый молод молод молод
В животе чертовский голод
Так идите же за мной…
За моей спиной
Я бросаю гордый клич
Этот краткий спич!
Будем кушать камни травы
Сладость горечь и отравы
Будем лопать пустоту
Глубину и высоту
Птиц, зверей, чудовищ, рыб,
Ветер, глины, соль и зыбь!
Каждый молод молод молод
В животе чертовский голод
Все что встретим на пути
Может в пищу нам идти.
Д. Бурлюк, 1913
Мчит на осле неустанно.
Уж если что я приемлю,
Так это лишь камни и землю.
Динь-динь-динь, есть будем скалы,
Воздух, уголь, металлы.
Голод, кружись! Приходи,
Голод великий!
И на поля приведи
Яд повилики.
Ешьте
Битых булыжников горы,
Старые камни собора,
Серых долин валуны
Ешьте в голодную пору.
Голод мой — воздух черный,
Синь, что рвется на части,
Все это — рези в желудке,
Это — мое несчастье.
Появилась листва, сверкая;
Плоть плодов стала мягче ваты.
Я на лоне полей собираю
Фиалки и листья салата.
Голод мой, Анна, Анна,
Мчит на осле неустанно.
Праздник голода, А. Рембо, 1872
//
Каждый молод молод молод
В животе чертовский голод
Так идите же за мной…
За моей спиной
Я бросаю гордый клич
Этот краткий спич!
Будем кушать камни травы
Сладость горечь и отравы
Будем лопать пустоту
Глубину и высоту
Птиц, зверей, чудовищ, рыб,
Ветер, глины, соль и зыбь!
Каждый молод молод молод
В животе чертовский голод
Все что встретим на пути
Может в пищу нам идти.
Д. Бурлюк, 1913
🥰4❤🔥2🕊2
Я, гений Игорь-Северянин,
Своей победой упоён:
Я повсеградно оэкранен!
Я повсесердно утверждён!
От Баязета к Порт-Артуру
Черту упорную провёл.
Я покорил Литературу!
Взорлил, гремящий, на престол!
Эпилог, И. Северянин, 1912
//
Я поэт, зовусь я Цветик.
От меня вам всем приветик!
Я при луне люблю писать,
Когда вокруг ложатся спать.
//
Я поэт, зовусь Незнайка.
От меня вам балалайка!
«Приключения Незнайки и его друзей», м/ф, Н. Носов, 1971
Своей победой упоён:
Я повсеградно оэкранен!
Я повсесердно утверждён!
От Баязета к Порт-Артуру
Черту упорную провёл.
Я покорил Литературу!
Взорлил, гремящий, на престол!
Эпилог, И. Северянин, 1912
//
Я поэт, зовусь я Цветик.
От меня вам всем приветик!
Я при луне люблю писать,
Когда вокруг ложатся спать.
//
Я поэт, зовусь Незнайка.
От меня вам балалайка!
«Приключения Незнайки и его друзей», м/ф, Н. Носов, 1971
❤3🥰2
Косые соответствия
Я, гений Игорь-Северянин, Своей победой упоён: Я повсеградно оэкранен! Я повсесердно утверждён! От Баязета к Порт-Артуру Черту упорную провёл. Я покорил Литературу! Взорлил, гремящий, на престол! Эпилог, И. Северянин, 1912 // Я поэт, зовусь я Цветик. …
С тех пор Незнайка решил больше не сочинять стихов.
❤5
Мой язык славянский – русский.
Мой народ смоленский, курский,
тульский, пензенский, великолуцкий.
Руки скрутят за спину,
повалят навзничь,
поллитровкой голову провалят –
ничего другого
я не жду от своего
народа.
Ян Сатуновский, 1963
Мой народ смоленский, курский,
тульский, пензенский, великолуцкий.
Руки скрутят за спину,
повалят навзничь,
поллитровкой голову провалят –
ничего другого
я не жду от своего
народа.
Ян Сатуновский, 1963
🥰2