Письмо Вернера, относящееся к 1803 г.
Я отдал бы все лавровые венки поэзии за радость быть даже не основателем, а хотя бы только членом истинно религиозной секты, потому что я убежден, что в этом прежде всего нуждается мир, и что всякое искусство только преддверие, ведущее к этой конечной цели... Что могут сделать с миром с точки зрения религии десять душевных, чистых, вдохновенных юношей, соединенных общим стремлением, если они захотят меньше писать и больше действовать... Поэтому больно душе моей, когда я вижу, что прекрасные силы новых людей, Шлегеля, Тика, Шлейермахера и т. д., тратятся не на общее согласие для высокой цели, не на осуществление божественной идеи общественного союза благородных друзей для высокой задачи, идеи, которую Шлегель так хорошо наметил в первом номере «Европы». Всякие поэтические намеки насчет возвышенного единения, наступающей зари и т. д. не могут помочь; нужно дать миру страдающему, оторванному от Бога пример подобного единения на деле, будет ли оно названо сектой, орденом, или как угодно».
Один из путей развития романтизма является неизбежное следствие превращения мистического чаяния из идеальной цели в культурный фактор, в силу каждого дня.
Я отдал бы все лавровые венки поэзии за радость быть даже не основателем, а хотя бы только членом истинно религиозной секты, потому что я убежден, что в этом прежде всего нуждается мир, и что всякое искусство только преддверие, ведущее к этой конечной цели... Что могут сделать с миром с точки зрения религии десять душевных, чистых, вдохновенных юношей, соединенных общим стремлением, если они захотят меньше писать и больше действовать... Поэтому больно душе моей, когда я вижу, что прекрасные силы новых людей, Шлегеля, Тика, Шлейермахера и т. д., тратятся не на общее согласие для высокой цели, не на осуществление божественной идеи общественного союза благородных друзей для высокой задачи, идеи, которую Шлегель так хорошо наметил в первом номере «Европы». Всякие поэтические намеки насчет возвышенного единения, наступающей зари и т. д. не могут помочь; нужно дать миру страдающему, оторванному от Бога пример подобного единения на деле, будет ли оно названо сектой, орденом, или как угодно».
Один из путей развития романтизма является неизбежное следствие превращения мистического чаяния из идеальной цели в культурный фактор, в силу каждого дня.
Про вторую мировую…
Война началась. Беда, давно уже тяготевшая над Европой, грянула; прикидываясь хорошо организованным осуществлением давно предусмотренного и подготовленного, она бесновалась в наших городах и, оборачиваясь страхом, гордостью, пафосом горя и рока, приливом сил, жертвенностью, бушевала в человеческих головах и сердцах. Вполне возможно, я охотно верю, что где-нибудь, во вражеских или даже в союзных нам странах, это короткое замыкание судьбы восприняли скорее как катастрофу и «grand malheur» (бедствие), на фронте нам часто приходилось слышать от французских женщин, увидевших, правда, войну у себя в стране, в своих домах и на своих кухнях: «Ah, monsieur, la guerre, quel grand malheur!» (Ах, сударь, какое это бедствие — война). А у нас, в Германии, – этого нельзя отрицать, – война была воспринята прежде всего как подъем, как великий исторический акт, как радостное начало похода, отказ от обыденности, освобождение от мирового застоя, сделавшегося уже невыносимым, как призыв к чувству долга и мужеству, – словом, как некое героическое празднество. У моих фрейзингских первокурсников от всего этого пылали щеки и горели глаза. Юношеская страсть к приключениям и воинским подвигам забавно сочеталась тут с преимуществами ускоренного выпуска. Они осаждали вербовочные пункты, а я радовался, что не ударил перед ними лицом в грязь.
Война началась. Беда, давно уже тяготевшая над Европой, грянула; прикидываясь хорошо организованным осуществлением давно предусмотренного и подготовленного, она бесновалась в наших городах и, оборачиваясь страхом, гордостью, пафосом горя и рока, приливом сил, жертвенностью, бушевала в человеческих головах и сердцах. Вполне возможно, я охотно верю, что где-нибудь, во вражеских или даже в союзных нам странах, это короткое замыкание судьбы восприняли скорее как катастрофу и «grand malheur» (бедствие), на фронте нам часто приходилось слышать от французских женщин, увидевших, правда, войну у себя в стране, в своих домах и на своих кухнях: «Ah, monsieur, la guerre, quel grand malheur!» (Ах, сударь, какое это бедствие — война). А у нас, в Германии, – этого нельзя отрицать, – война была воспринята прежде всего как подъем, как великий исторический акт, как радостное начало похода, отказ от обыденности, освобождение от мирового застоя, сделавшегося уже невыносимым, как призыв к чувству долга и мужеству, – словом, как некое героическое празднество. У моих фрейзингских первокурсников от всего этого пылали щеки и горели глаза. Юношеская страсть к приключениям и воинским подвигам забавно сочеталась тут с преимуществами ускоренного выпуска. Они осаждали вербовочные пункты, а я радовался, что не ударил перед ними лицом в грязь.
Про письма ✉️
В письмах переживания стилизуются, подчиняясь некоторому литературному образцу. В письмах жизнь и поэзия сближаются.
В письмах переживания стилизуются, подчиняясь некоторому литературному образцу. В письмах жизнь и поэзия сближаются.
Истинная радость заключается в трёх вещах: в способности наслаждаться, предмете наслаждения и в наслаждении самом.
Кто не чувствует и не знает ничего реального внутри и вне себя, кто, вообще, живёт среди одних понятий и понятиями играет, чья интуиция давно умерщвлена работой памяти, мертвыми разсужденьями и общественной испорченностью, для кого его собственное существование является только бледной мыслью, тот может говорить о реальности столько же, сколько слепой о красках.
Мифопоэтические мотивы романтиков…
Я прошу тебя, обрати, наконец, внимание на то хорошее, что тебя окружает. Не наслаждаться им — тоже грех. И победи эту странную привычку твою всегда томиться по далекому. Это вечное томление принадлежитъ одному Богу…
Я прошу тебя, обрати, наконец, внимание на то хорошее, что тебя окружает. Не наслаждаться им — тоже грех. И победи эту странную привычку твою всегда томиться по далекому. Это вечное томление принадлежитъ одному Богу…
В поиске утопий…
Новалис пишет: «Нет более опасного соперника для идеала нравственности, чем идеал высшей силы, которую называли идеалом эстетическаго величия.
Это — высшая точка для варвара.
К сожалению, в наше время, когда культура глохнет, среди людей слабых такой идеал нашёл многочисленных приверженцев. Благодаря ему, человек становится духовным животным (wird zum Tiergeiste) - смешение, грубая ирония котораго обладает для слабых людей грубой притягательной силой».
Новалис пишет: «Нет более опасного соперника для идеала нравственности, чем идеал высшей силы, которую называли идеалом эстетическаго величия.
Это — высшая точка для варвара.
К сожалению, в наше время, когда культура глохнет, среди людей слабых такой идеал нашёл многочисленных приверженцев. Благодаря ему, человек становится духовным животным (wird zum Tiergeiste) - смешение, грубая ирония котораго обладает для слабых людей грубой притягательной силой».
Стагирит судит только о поэзии, которая ничтожное искусство, питающееся бренностями. А Венанций сказал, что и псалмы плоды поэзии, и в них использованы метафоры. И тут Хорхе взъярился и сказал, что псалмы рождены божественным вдохновением, и метафоры в них заключают истину, тогда как языческие поэты используют метафоры, чтобы распространять ложь, и заботясь лишь о наслаждении.
Отрывок из книги
Имя розы
Отрывок из книги
Имя розы
Достаточно вмешательства какого-нибудь ангела, чтобы все совершенно перепуталось.
Знание — не монета, которой нисколько не вредны любые хождения, даже самые беззаконные; оно скорее напоминает драгоценнейшее платье, которое треплется и от носки, и от показа.
«Может быть, причина в том, что, когда я как философ начинаю сомневаться, имеется ли в мире порядок, я очень радуюсь возможности доказать самому себе, что если не порядок, то хотя бы какая-то последовательность сцепления причин и следствий действительно осуществляется в мире, пусть хотя бы в пределах мельчайших частиц бытия.»
Отрывок из книги
«Имя розы»
Отрывок из книги
«Имя розы»