Золотая рыбка

В замке был весёлый бал,
Музыканты пели.
Ветерок в саду качал
Лёгкие качели.

В замке, в сладостном бреду,
Пела, пела скрипка.
А в саду была в пруду
Золотая рыбка.

И кружились под Луной,
Точно вырезные,
Опьянённые весной,
Бабочки ночные.

Пруд качал в себе звезду,
Гнулись травы гибко,
И мелькала там в пруду
Золотая рыбка.

Хоть не видели её
Музыканты бала,
Но от рыбки, от неё,
Музыка звучала.

Чуть настанет тишина,
Золотая рыбка
Промелькнёт, и вновь видна
Меж гостей улыбка.

Снова скрипка зазвучит,
Песня раздаётся.
И в сердцах Любовь журчит,
И весна смеётся.

Взор ко взору шепчет: «Жду!»
Так светло и зыбко,
Оттого что там в пруду —
Золотая рыбка.

(Константин Бальмонт.
1903)

Цветет жасмин. Зеленой чащей
Иду над Тереком с утра.
Вдали, меж гор - простой, блестящий
И четкий конус серебра.

Река шумит, вся в искрах света,
Жасмином пахнет жаркий лес.
А там, вверху - зима и лето:
Январский снег и синь небес.

Лес замирает, млеет в зное,
Но тем пышней цветет жасмин.
В лазури яркой – неземное
Великолепие вершин.

(Иван Бунин , 1904)

Цветок следит за Солнцем взглядом,
И к вечеру, заметив рядом
С собой глаза цветка,
Оно ворчит, склонившись на закат:

«Зачем ко мне садишься близко?»
«Затем, что жизнь сладка!
Мы все — цветы, а Ты — светило!
Прости нас, если не хватило

Нам дня тебя любить, —
Мы влюблены в твои закаты,
В твои полеты и агаты,
И в полночь впереди!

(Эмили Дикинсен, 1859, пер. Л. Ситник)

Луна упала в бездну ночи,
Дремавший ветер окрылив,
И стал тревожней и короче --
Уже невидимый -- прилив.

И мрака черная трясина
Меня объяла тяжело.
И снова сердце без причины
В печаль холодную ушло.

Я ждал -- повеют ароматы,
Я верил -- вспыхнут янтари...
...И в полумгле зеленоватой
Зажегся тусклый нимб зари.

(Георгий Иванов, 1910)

Ночь
Багровый и белый отброшен и скомкан,
в зелёный бросали горстями дукаты,
а чёрным ладоням сбежавшихся окон
раздали горящие жёлтые карты.

Бульварам и площади было не странно
увидеть на зданиях синие тоги.
И раньше бегущим, как жёлтые раны,
огни обручали браслетами ноги.

Толпа — пестрошёрстая быстрая кошка —
плыла, изгибаясь, дверями влекома;
каждый хотел протащить хоть немножко
громаду из смеха отлитого кома.

Я, чувствуя платья зовущие лапы,
в глаза им улыбку протиснул; пугая
ударами в жесть, хохотали арапы,
над лбом расцветивши крыло попугая.

(Владимир Маяковский , 1912 )

В передзакатные часы

В передзакатные часы
Среди деревьев вековых
Люблю неверные красы
Твоих очей и слов твоих.

Прощай, идёт ночная тень,
Ночь коротка, как вешний сон,
Но знаю - завтра новый день,
И новый для тебя закон.

Не бред, не призрак ты лесной,
Но старина не знала фей
С такой неверностью очей,
С душой изменчивой такой!

(Александр Блок, 1901 )

Присело сердце отдохнуть
На придорожный скат
И не заметило, как день
Склонился на закат,
И не заметило, как ночь
На небосклон взошла
И – чтоб дорогу осветить –
Созвездия зажгла.

Два ангела, спеша домой,
По той дороге шли –
Увидели его в пыли
И к Богу отнесли.
А там – на небесах – у всех
Есть обувь и еда,
И облака – как паруса,
И летний день всегда.

(Эмили Дикинсон, 1861, пер . А. Гаврилов)

Сон. Утренняя болтовня

Вы сегодня так красивы,
Что вы видели во сне?
— Берег, ивы
При луне. —

А ещё? К ночному склону
Не приходят, не любя.
— Дездемону
И себя. —

Вы глядите так несмело:
Кто там был за купой ив?
— Был Отелло,
Он красив. —

Был ли он вас двух достоин?
Был ли он как лунный свет?
— Да, он воин
И поэт.

О какой же пел он ныне
Неоткрытой красоте?
— О пустыне
И мечте.

И вы слушали влюблённо,
Нежной грусти не тая?
— Дездемона,
Но не я. —

(Николай Гумилёв, 1911 )

Любка

Недавно этой просекой лесной
Прошелся дождь, как землемер и метчик.
Лист ландыша отяжелел блесной,
Вода забилась в уши царских свечек.

Взлелеяны холодным сосняком,
Они росой оттягивают мочки,
Не любят дня, растут особняком
И даже запах льют поодиночке.

Когда на дачах пьют вечерний чай,
Туман вздувает паруса комарьи,
И ночь, гитарой брякнув невзначай,
Молочной мглой стоит в иван-да-марье,

Тогда ночной фиалкой пахнет все:
Лета и лица. Мысли. Каждый случай,
Который в прошлом может быть спасен
И в будущем из рук судьбы получен.

(Борис Пастернак, 1927)

Мне сегодня
Молодость приснилась.
Утро в бело-розовом дыму.
Мне семнадцать…
И, скажи на милость,
Я не удивился ничему.

Вот иду я
Берегом-дорожкой,
Беспокойный, сильный, молодой,
Листья, как озябшие ладошки,
Стряхивают дрёму над водой.

Я иду. Вокруг цветы и травы.
А на сердце всё-таки тоска.
Это я тебя среди дубравы,
Сам того не ведая, искал.

Не нашел.
И горестно вернулся.
На цветы махнул и на траву.
И вполне осознанно проснулся,
Чтоб тебя увидеть наяву!..

(Исай Тобольский)

Ангел хранитель

В часы полуночи унылой
отчетливее сердца стук,
и ближе спутник яснокрылый,
мой огорченный, кроткий друг.

Он приближается, но вскоре
я забываюсь, и во сне
я вижу бурю, вижу море
и дев, смеющихся на дне.

Земного, темного неверья
он знает бездны и грустит,
и светлые роняет перья,
и робко в душу мне глядит.

И веет, крылья опуская,
очарованьем тишины,
и тихо дышит, разгоняя
мои кощунственные сны...

И я, проснувшись, ненавижу
губительную жизнь мою,
тень отлетающую вижу
и вижу за окном зарю.

И падают лучи дневные...
От них вся комната светла:
они ведь -- перья золотые
с его незримого крыла.

(Владимир Набоков, 1923)

Вот так всегда, – скучаю и смотрю

Вот так всегда, – скучаю и смотрю
На золотую, бледную зарю.

Мне утешений нет. И я не болен, –
Я вижу облако и ветер в поле.

Но облако, что парус, уплывёт
И ветер, улетая, позовёт:

"Вон там Китай, пустыни и бананы,
Высоким солнцем выжженные страны".

И это жизнь! И эти кружева
Мне заменяют бледные слова,

Что слушал я когда-то, вечерами,
Там, над закатами, над облаками!

Но не могу я вспомнить тишины,
Той боли, и полёта, и весны.

(Георгий Адамович, 1916)

На море.

Закат. Как змеи, волны гнутся,
Уже без гневных гребешков,
Но не бегут они коснуться
Непобедимых берегов.

И только издали добредший
Бурун, поверивший во мглу,
Внесется, буйный сумасшедший,
На глянцевитую скалу.

И лопнет с гиканьем и ревом,
Подбросив к небу пенный клок…
Но весел в море бирюзовом
С латинским парусом челнок;

И загорелый кормчий ловок,
Дыша волной растущей мглы
И — от натянутых веревок —
Бодрящим запахом смолы.

(Николай Гумилев, 1912)

Картина: Иван Айвазовский «Заход солнца на море», 1866.

Белый лебедь.

Белый лебедь, лебедь чистый,
Сны твои всегда безмолвны,
Безмятежно-серебристый,
Ты скользишь, рождая волны.

Под тобою — глубь немая,
Без привета, без ответа,
Но скользишь ты, утопая
В бездне воздуха и света.

Над тобой — Эфир бездонный
С яркой Утренней Звездою.
Ты скользишь, преображенный
Отраженной красотою.

Символ нежности бесстрастной,
Недосказанной, несмелой,
Призрак женственно-прекрасный
Лебедь чистый, лебедь белый!

(Константин Бальмонт,
 1897)

Предчувствие

Узкий месяц тучи прорезает.
Ловит взгляд далёкую звезду.
Я тебя ещё совсем не знаю,
Но уже, похоже, очень жду.

Вспоминаю сладость первой встречи,
Слабый счастья дальнего намёк.
Показалось мне, что в этот вечер
Вспыхнул между нами огонёк,

Задрожал на чёрном небе точкой.
И в ответ прошла по сердцу дрожь,
Словно уверяя – это точно,
Что ко мне сегодня ты придёшь.

(Юрий Говердовский,
1985)

Лишь запах чабреца, сухой и горьковатый,
Повеял на меня — и этот сонный Крым,
И этот кипарис, и этот дом, прижатый
К поверхности горы, слились навеки с ним.
Здесь море — дирижер, а резонатор — дали,
Концерт высоких волн здесь ясен наперед.
Здесь звук, задев скалу, скользит по вертикали,
И эхо средь камней танцует и поет.
Акустика вверху настроила ловушек,
Приблизила к ушам далекий ропот струй.
И стал здесь грохот бурь подобен грому пушек,
И, как цветок, расцвел девичий поцелуй.
Скопление синиц здесь свищет на рассвете,
Тяжелый виноград прозрачен здесь и ал.
Здесь время не спешит, здесь собирают дети
Чабрец, траву степей, у неподвижных скал.

(Николай Заболоцкий ,
1956 )

Иван Айвазовский  "Вид из Ливадийского парка на Ялту", 1866

Над морем короток закат:
Едва лишь диск горячий солнца
Морской бездонности коснётся –
И стынет, гаснет светопад…

Но долго-долго над водой
Струится алое свеченье- И волн неспешное теченье
Целует берег — как слюдой

На миг покрыв песка печаль.
По этой солнечной купели —
Коснётся слуха еле-еле- И отступает снова в даль —

Своих немыслимых широт
Не перейдя и половину-
И горизонт расправит спину,
Найдя из неба в море брод…
И звёздных высей письмена,
О чём-то важном возвещают,
Своё послание качают
В ладонях волн, воздав сполна.

За их бессонные труды Алмазным блеском негасимым…
И вздох заката бледно-синим
Размыт безмолвием воды —

Как будто брига паруса,
Что загорались цветом алым,
Бессонным бликом зыбким стали —
И отразили небеса.

(Людмила Клёнова, 2012)