Я свечку погасил — и прямо под окном
Зеленоватый свет означил арабески,
И тень черемухи легла на занавески,
И проза комнаты сменилась волшебством.

Волшебница-луна, ты льешь лучи напрасно,
Мне некому шептать влюбленные слова,
Для вдохновенных грез моя душа мертва,
Забота царствует над мыслью полновластно.

Но бледная луна не слышит этих слов,
Она не для людей рисует арабески
И гордо тайная, плывет в волшебном блеске,
Сама полна мечты, сама в истоме снов.

(Валерий Брюсов , 24 мая 1895)

Закаты.

И вот опять поют  закаты.
Остановись. И последи.
То островерхи, то покаты,
С багровым сердцем посреди.
 
Гляжу, от страха замирая,
Как отвести от них беду?
Ведь каждый раз упрямо, с края,
Они сгорают на виду.
 
Они уже не ищут крова.
Не надувают паруса.
Они сгорят, чтоб завтра снова
Прийти на эти небеса.
 
И в вихре огненных метелиц,
Свой отсвет кинув на меня,
Горит закат- самосожженец,
Во имя завтрашнего дня.

И переливы, перекаты,
И эти краски – как дары.
Люблю цветастые закаты.
Их необъятные миры.
 
Люблю их свет необычайный.
Всё небо в трепетном огне.
И только свой закат прощальный,
Не дай-то бог увидеть мне.

(Сергей Островой, 1983)

Рыцарь счастья

Как в этом мире дышится легко!
Скажите мне, кто жизнью недоволен,
Скажите, кто вздыхает глубоко,
Я каждого счастливым сделать волен.

Пусть он придёт, я расскажу ему
Про девушку с зелёными глазами,
Про голубую утреннюю тьму,
Пронзённую лучами и стихами.

Пусть он придёт! я должен рассказать,
Я должен рассказать опять и снова,
Как сладко жить, как сладко побеждать
Моря и девушек, врагов и слово.

А если всё-таки он не поймёт,
Мою прекрасную не примет веру
И будет жаловаться в свой черёд
На мировую скорбь, на боль — к барьеру!

(Николай Гумилёв, 1917 )

А функция заката такова:
Печаля нас, возвысить наши души,
Спокойствия природы не нарушив,
Переиначить мысли и слова
И выяснить при тлеющей звезде,
Зажатой между солнцем и луною,
Что жизнь могла быть в общем-то иною,
Да только вот не очень ясно – где.
Из треснувшей чернильницы небес
Прольется ночь и скроет мир во мраке,
И, как сказал философ Ю. Карякин,
«Не разберешь, где трасса, где объезд».
Все для того, чтоб время потекло
В безбрежность неминуемой разлуки,
Чтоб на прощанье ласковые руки
Дарили нам дежурное тепло.
Но в том беда, что стоит сделать шаг
По первой из непройденных дорожек,
И во сто крат покажется дороже
Любой застрявший в памяти пустяк,
Чтоб ощутить в полночный этот час
Как некие неведомые нити,
Сходящиеся в сумрачном зените,
Натянутся, удерживая нас. 
Не будем же загадывать пока
Свои приобретенья и утраты,
А подождём явления заката –
Оно произойдёт наверняка,
Чтоб всякие умолкли голоса
И скрежеты, и топоты дневные,
И наступили хлопоты иные,
И утренняя выпала роса.

(Юрий Визбор, 1983)

Великан
И минет день, и солнце в бездну канет,
А у меня все дума об одном:
Обманет солнце? Или не обманет?
Взойдет ли снова утром за окном?
 
А утро начинается не сразу.
На влажных ветках виснет полумгла.
И тонко-тонко, чуть доступно глазу,
Начнут светать небесные тела.
 
Потом полоска розового цвета
Пройдет по краю неба. Как тесьма,
И молодые лебеди рассвета
Опустятся на ближние дома.
 
И горизонт раздвинется. И встанет
Огромный мир, прохладою дыша,
Я верю в солнце, Солнце не обманет,
У великанов – добрая душа.
(Сергей Островой,  1971)

Бессмертник сух и розов. Облака
На свежем небе вылеплены грубо.
Единственного в этом парке дуба
Листва еще бесцветна и тонка.

Лучи зари до полночи горят.
Как хорошо в моем затворе тесном!
О самом нежном, о всегда чудесном
Со мною Божьи птицы говорят.

Я счастлива. Но мне всего милей
Лесная и пологая дорога,
Убогий мост, скривившийся немного,
И то, что ждать осталось мало дней.

20 мая 1916, Анна Ахматова.

Я живу в ожидании чуда,
С каждым утром рождаюсь на свет,
Прихожу в этот мир ниоткуда,
Раз за разом с одной из планет,
Сотворённой из сумрака ночи
По эскизам загадочных снов,
Собирая в единую точку
То, что станет понятным без слов...

Каждый день обретаю надежду,
Постигая азы бытия,
Становлюсь чуть мудрей и прилежней,
Чем моё непреклонное «Я»,
Утомлённое поиском смысла
Всех уже мною прожитых дней,
Так похожих на жёлтые листья,
Что лежат на осенней земле...

И неведомо, сколько продлится
Приходящая к нам благодать!
Вот и полночь, сплетая ресницы,
Что-то тихо мне шепчет опять,
Пустоту заполняя тенями
От невидимых глазу планет,
Скоро утро и я засыпаю,
Чтобы снова родиться на свет...

(Лукич , 2006 )

«Над розовым морем
вставала луна...»

Над розовым морем вставала луна,
Во льду зеленела бутылка вина,
И томно кружились влюбленные пары
Под жалобный рокот гавайской гитары.

– Послушай. О, как это было давно,
Такое же море и то же вино.
Мне кажется, будто и музыка та же...

Послушай, послушай, – мне кажется даже...
– Нет, вы ошибаетесь, друг дорогой.
Мы жили тогда на планете другой,
И слишком устали, и слишком мы стары
Для этого вальса и этой гитары.

(Георгий Иванов, 1925)

Заря

Брызнули первые искры рассвета,
Дымкой туманной покрылся ручей.
В утренний час его рокот звончей.
Ночь умирает… И вот уж одета
В нерукотворные ткани из света,
В поясе пышном из ярких лучей,
Мчится Заря благовонного лета
Из-за лесов и морей,
Медлит на высях обрывистых гор,
Смотрится в зеркало синих озер,
Мчится Богиня Рассвета.Следом за ней
Легкой гирляндою эльфы несутся,
Хором поют: «Пробудилась Заря!»
Эхом стократным их песни везде отдаются,
Листья друг к другу с бозмолвною ласкою жмутся,
В небе — и блеск изумруда, и блеск янтаря,
Нежных малиновок песни кристальные льются:
«Кончилась Ночь! Пробудилась Заря!»

(Константин Бальмонт, 1903)

Посреди рассвета
Я стою посреди рассвета.
Я встречаю рожденье дня.
Каждый раз ощущенье это
От напасти хранит меня.
 
Всё случалось в дороге длинной.
Прямо в душу снега мели.
Но вставал в правоте былинной
Повелительный свет Земли.
 
И тогда – раздвигая створы –
Шёл рассвет, освещая путь.
И слетали с души затворы,
От которых болела грудь.
 
Есть давно у меня примета:
Если что-то гнетёт меня –
Надо встать посреди рассвета
И поверить в рожденье дня.

(Сергей Островой, 1979)

«Голубая печаль воды…»

Голубая печаль воды,
Кровь заката стекает вдаль…
Робкий маленький свет звезды
В голубую вкраплен печаль…

Вечер мягко обвил рукой
В замшу темную сопок склон.
В этом мире — сонный покой,
В этом мире — спокойный сон.

На другом берегу, вдали
Золотой расцвел огонек,
Протянулся через залив,
Чуть искрясь, золотой шнурок…

Словно тени чьих-то ступней
Промелькнули по глади вод,
Это чайка скользит в вышине
Или кто-то незримый идет.

Где-то тихо плеснула вода,
Это рыбка. Растут круги…
Покачнулась, смялась звезда,
Снова тени от птиц, как шаги…

И опять голубая печаль,
Робкий, маленький свет звезды,
И глядит неподвижно вдаль
Угасающий взор воды.

(Ларисса Андерсен, 1940)

Все будет так же, как всегда —
День сгонит тьму со щек —
И с треском распахнет рассвет
Свой огненный стручок —

И будут лепетать ручьи —
И клен шуршать листвой —
И не собьется с такта дрозд —
Когда пройдет конвой.

Голгофа или Страшный суд —
Шмелю и горя нет —
Разлука с розой — для него —
Громадней всяких бед.

(Эмили Дикинсен, 1862, пер. Григорий Кружков)

Гаснет мир. Сияет вечер.
Паруса. Шумят леса.
Человеческие речи,
Ангельские голоса.

Человеческое горе,
Ангельское торжество...
Только звёзды. Только море.
Только. Больше ничего.

Без числа, сияют свечи.
Слаще мгла. Колокола.
Черным бархатом на плечи
Вечность звёздная легла.

Тише... Это жизнь уходит,
Всё любя и всё губя.
Слышишь? Это ночь уводит
В вечность звёздную тебя.

(Георгий Иванов, без даты)

Лучистая заря.

Великий час! Лучистая заря
Стоцветный веер свой раскрыла на востоке,
И стаи птиц, в сиянии паря,
Как будто плещутся в ее живом потоке...

И звук за звуком, дрогнув в тишине,
Над лесом, над рекой, над нивой тучной,
Стремится к небесам, синеющим в огне,
Смеется и зовет из глубины беззвучной...

В росистый круг земли, раскрывшийся, как чаша,
Что пенное вино, струится знойный день,
И каждый холм -- на празднество ступень,
И каждый миг -- обет, что радость жизни -- наша!

(Юргис Балтрушайтис, 1911)

Лето

Нарисуй мне солнце
На стене унылой -
Чтобы даже ночью
Мне оно светило!

Нарисуй мне птицу,
Что на ветку села -
Чтоб зимой морозной
Песенку мне пела!

Нарисуй словами
Солнечное лето -
С желтыми цветами -
С бабочкой парящей -
Чтобы лето снова
Стало настоящим!

(Эмили Дикинсон, 1873, перевод Андрея Раффа)

Сумерки

С слияньем дня и мглы ночной
Бывают странные мгновенья,
Когда слетают в мир земной
Из мира тайного виденья…

Скользят в тумане темноты
Обрывки мыслей… клочья света.
И бледных образов черты,
Забытых меж нигде и где-то…

И сердце жалостью полно,
Как будто жжёт его утрата
Того, что было так давно…
Что было отжито когда-то…

(Мирра Лохвицкая, 1894 )

Заря рассветной кистью
Рисуя в тишине,
Украсила финифтью
Наш купол в вышине.

И день,как милость Божья,
Таинственных небес
Шагнул к нам осторожно
Проводником чудес.

Он отдохнул красиво
В купели ярких звёзд
И выглядел счастливым,
Придя из мира грёз.

Явился он под звуки
Симфонии сверчков,
Раскинув света руки
Из спящих облаков.

Где мир ещё не тронут
Рукою суеты,
А ветер шепчет ноты
Проснувшейся мечты.

И ,каждый день,как чудо,
Что подарил нам Бог,
Надежду дарит людям,
Хорош он или плох.

(Луиза Созинова)

Одним из колес небесных,
которое видит око,
на пустошь Луна вкатилась
и ночь повезла с востока.

И на холмах собаки,
в потемках едва заметны,
Закинув голову, лают
на свет округлый и медный.

А воз везет сновиденья
и сам едва ли не снится.
Лишь далью звезд обозначен
его незримый возница.

Хуан Рамон Хименес, 1915 , перевод Анатолия Гелесеула)

Июнь .Рассвет. Румянится Восток.
Без устали работает возница:
И ночь, и звёзд раскинутый платок,
Свернув, увозит на небесной колеснице.

Исчезнет месяц, спавший в серебре
И растворятся сумерки в рассвете,
И свежестью дохнет тихонько ветер,
Всё оживёт в рутинной суете.

Начнётся день, с его насущным хлебом,
"Вопрос- решение"- извечная игра,
Нам, не спросив, навязанная небом,
Перетечет в сегодня из вчера.

Но, если есть чем наслаждаться взгляду
И те, кем согревается душа,
Иных опор искать уже не надо,
Тогда и так вращается земля.

(Татьяна Рощеня, 2026)