Отрава.

В ночи весна кого-то ждет,
И с кем-то шепчется в аллеях,
И длит прощанье у ворот,
Пока восток не заалеет.

Как заговорщики они
Смеются надо мною втайне —
Напрасно я тушу огни,
Напрасно запираю ставни.

Я беззащитна. Я больна.
Я одинока в этой келье.
Ах, мне, наверное, весна
Дала отравленное зелье!

Утрами тих и строг мой дом,
В нем ладан льет благоуханье…
А ночью снова под окном
Весна крадется на свиданье.
(Ларисса Андерсен, 1934)

Сонет 33.

Я наблюдал, как солнечный восход
Ласкает горы взором благосклонным,
Потом улыбку шлет лугам зеленым
И золотит поверхность бледных вод.

Но часто позволяет небосвод
Слоняться тучам перед светлым троном.
Они ползут над миром омраченным,
Лишая землю царственных щедрот,

Так солнышко мое взошло на час,
Меня дарами щедро осыпая.
Подкралась туча хмурая, слепая,
И нежный свет любви моей угас.

Но не ропщу я на печальный жребий,
- Бывают тучи на земле, как в небе.

(Уильям Шекспир,1596, перевод Самуила Маршака)

27 мая 1703 года -день основания Санкт-Петербурга. А уже в 1712 году по решению Петра I туда из Москвы перенесли столицу.

*****

Вновь Исакий в облаченье
Из литого серебра.
Стынет в грозном нетерпенье
Конь Великого Петра.

Ветер душный и суровый
С чёрных труб сметает гарь…
Ах! своей столицей новой
Недоволен государь.

******

Сердце бьётся ровно, мерно.
Что мне долгие года!
Ведь под аркой на Галерной
Наши тени навсегда.

Сквозь опущенные веки
Вижу, вижу, ты со мной,
И в руке твоей навеки
Нераскрытый веер мой.

Оттого, что стали рядом
Мы в блаженный миг чудес,
В миг, когда над Летним садом
Месяц розовый воскрес,

Мне не надо ожиданий
У постылого окна
И томительных свиданий.
Вся любовь утолена.

Ты свободен, я свободна,
Завтра лучше, чем вчера, —
Над Невою темноводной,
Под улыбкою холодной
Императора Петра.

(Анна Ахматова, 1913 )

ЯБЛОНИ ЦВЕТУТ

Месяц всплыл на небо, золотея,
Парус разворачивает свой,
Разговор таинственный затеял
Ветер с потемневшею листвой...

Ведь совсем недавно я мечтала:
Вот как будут яблони цвести,
Приподнимет мрачное забрало
Рыцарь Счастье на моём пути.

Говорят, что если ждать и верить, —
То достигнешь. Вот и я ждала...
Сердце словно распахнуло двери
В ожиданье света и тепла!

Всё как прежде... Шевелятся тени,
Платье, зря пошитое, лежит...
Только май, верхушки яблонь вспенив,
Лепестками белыми кружит.

Месяц по стеклу оранжереи
Расплескал хрустальный образ свой,
Маленькие эльфы пляшут, рея
Над росистой, дымчатой травой...

Надо быть всегда и всем довольной.
Месяц — парус, небо — звёздный пруд...
И никто не знает, как мне больно
Оттого, что яблони цветут.

(Ларисса Андерсен, 1931,)

Предутреннее.

Свежает. В побледневшем небе
Ещё стоит одна звезда.
Она четка, как яркий жребий,
Красна, как медная руда.

Но и она жива минутой,
Но и она потухнет вдруг!
Каймой широкой и согнутой
Ушёл в туманы росный луг.

И на пригорке посизевшем
Заметны знаки уж утра:
Обдаст лицо теплом осевшим
И дымом позднего костра.

(Владимир Нарбут, 1909)

Маскарад в парке

Луна освещает карнизы,
Блуждает по гребням реки…
Холодные руки маркизы
Так ароматны-легки.

"О принц! — улыбаясь, присела, —
В кадрили вы наш vis-à-vis", —
И томно под маской бледнела
От жгучих предчувствий любви.

Вход скрыл серебрящийся тополь
И низко спадающий хмель.
"Багдад или Константинополь
Я вам завоюю, ma belle!".

Как странно: блестят амальгамы,
И льется сиянье луны,
И шепот возлюбленной дамы,
И возглас ответный струны.

"Как вы улыбаетесь редко,
Вас страшно, маркиза, обнять!"
Темно и прохладно в беседке.
"Ну что же! пойдем танцевать?"

Выходят. На вязах, на клёнах
Цветные дрожат фонари,
Две дамы в одеждах зелёных
С монахами держат пари.

И бледный, с букетом азалий,
Их смехом встречает Пьеро:
"Мой принц! О, не вы ли сломали
На шляпе маркизы перо?

Пьеро, побледнев от азалий,
Смеется в смеющейся мгле,
Что он, в безысходной печали,
Один на зеркальной земле.

(Анна Ахматова, Киев, 1910)

Кто видел Утреннюю, Белую
Средь расцветающих небес, —
Тот не забудет тайну смелую,
Обетование чудес.

Душа, душа, не бойся холода!
То холод утра, — близость дня.
Но утро живо, утро молодо,
И в нем — дыхание огня.

Душа моя, душа свободная!
Ты чище пролитой воды,
Ты — твердь зеленая, восходная,
Для светлой Утренней Звезды.

(Зинаида Гиппиус, 1905)

Я свечку погасил — и прямо под окном
Зеленоватый свет означил арабески,
И тень черемухи легла на занавески,
И проза комнаты сменилась волшебством.

Волшебница-луна, ты льешь лучи напрасно,
Мне некому шептать влюбленные слова,
Для вдохновенных грез моя душа мертва,
Забота царствует над мыслью полновластно.

Но бледная луна не слышит этих слов,
Она не для людей рисует арабески
И гордо тайная, плывет в волшебном блеске,
Сама полна мечты, сама в истоме снов.

(Валерий Брюсов , 24 мая 1895)

Закаты.

И вот опять поют  закаты.
Остановись. И последи.
То островерхи, то покаты,
С багровым сердцем посреди.
 
Гляжу, от страха замирая,
Как отвести от них беду?
Ведь каждый раз упрямо, с края,
Они сгорают на виду.
 
Они уже не ищут крова.
Не надувают паруса.
Они сгорят, чтоб завтра снова
Прийти на эти небеса.
 
И в вихре огненных метелиц,
Свой отсвет кинув на меня,
Горит закат- самосожженец,
Во имя завтрашнего дня.

И переливы, перекаты,
И эти краски – как дары.
Люблю цветастые закаты.
Их необъятные миры.
 
Люблю их свет необычайный.
Всё небо в трепетном огне.
И только свой закат прощальный,
Не дай-то бог увидеть мне.

(Сергей Островой, 1983)

Рыцарь счастья

Как в этом мире дышится легко!
Скажите мне, кто жизнью недоволен,
Скажите, кто вздыхает глубоко,
Я каждого счастливым сделать волен.

Пусть он придёт, я расскажу ему
Про девушку с зелёными глазами,
Про голубую утреннюю тьму,
Пронзённую лучами и стихами.

Пусть он придёт! я должен рассказать,
Я должен рассказать опять и снова,
Как сладко жить, как сладко побеждать
Моря и девушек, врагов и слово.

А если всё-таки он не поймёт,
Мою прекрасную не примет веру
И будет жаловаться в свой черёд
На мировую скорбь, на боль — к барьеру!

(Николай Гумилёв, 1917 )

А функция заката такова:
Печаля нас, возвысить наши души,
Спокойствия природы не нарушив,
Переиначить мысли и слова
И выяснить при тлеющей звезде,
Зажатой между солнцем и луною,
Что жизнь могла быть в общем-то иною,
Да только вот не очень ясно – где.
Из треснувшей чернильницы небес
Прольется ночь и скроет мир во мраке,
И, как сказал философ Ю. Карякин,
«Не разберешь, где трасса, где объезд».
Все для того, чтоб время потекло
В безбрежность неминуемой разлуки,
Чтоб на прощанье ласковые руки
Дарили нам дежурное тепло.
Но в том беда, что стоит сделать шаг
По первой из непройденных дорожек,
И во сто крат покажется дороже
Любой застрявший в памяти пустяк,
Чтоб ощутить в полночный этот час
Как некие неведомые нити,
Сходящиеся в сумрачном зените,
Натянутся, удерживая нас. 
Не будем же загадывать пока
Свои приобретенья и утраты,
А подождём явления заката –
Оно произойдёт наверняка,
Чтоб всякие умолкли голоса
И скрежеты, и топоты дневные,
И наступили хлопоты иные,
И утренняя выпала роса.

(Юрий Визбор, 1983)

Великан
И минет день, и солнце в бездну канет,
А у меня все дума об одном:
Обманет солнце? Или не обманет?
Взойдет ли снова утром за окном?
 
А утро начинается не сразу.
На влажных ветках виснет полумгла.
И тонко-тонко, чуть доступно глазу,
Начнут светать небесные тела.
 
Потом полоска розового цвета
Пройдет по краю неба. Как тесьма,
И молодые лебеди рассвета
Опустятся на ближние дома.
 
И горизонт раздвинется. И встанет
Огромный мир, прохладою дыша,
Я верю в солнце, Солнце не обманет,
У великанов – добрая душа.
(Сергей Островой,  1971)

Бессмертник сух и розов. Облака
На свежем небе вылеплены грубо.
Единственного в этом парке дуба
Листва еще бесцветна и тонка.

Лучи зари до полночи горят.
Как хорошо в моем затворе тесном!
О самом нежном, о всегда чудесном
Со мною Божьи птицы говорят.

Я счастлива. Но мне всего милей
Лесная и пологая дорога,
Убогий мост, скривившийся немного,
И то, что ждать осталось мало дней.

20 мая 1916, Анна Ахматова.

Я живу в ожидании чуда,
С каждым утром рождаюсь на свет,
Прихожу в этот мир ниоткуда,
Раз за разом с одной из планет,
Сотворённой из сумрака ночи
По эскизам загадочных снов,
Собирая в единую точку
То, что станет понятным без слов...

Каждый день обретаю надежду,
Постигая азы бытия,
Становлюсь чуть мудрей и прилежней,
Чем моё непреклонное «Я»,
Утомлённое поиском смысла
Всех уже мною прожитых дней,
Так похожих на жёлтые листья,
Что лежат на осенней земле...

И неведомо, сколько продлится
Приходящая к нам благодать!
Вот и полночь, сплетая ресницы,
Что-то тихо мне шепчет опять,
Пустоту заполняя тенями
От невидимых глазу планет,
Скоро утро и я засыпаю,
Чтобы снова родиться на свет...

(Лукич , 2006 )

«Над розовым морем
вставала луна...»

Над розовым морем вставала луна,
Во льду зеленела бутылка вина,
И томно кружились влюбленные пары
Под жалобный рокот гавайской гитары.

– Послушай. О, как это было давно,
Такое же море и то же вино.
Мне кажется, будто и музыка та же...

Послушай, послушай, – мне кажется даже...
– Нет, вы ошибаетесь, друг дорогой.
Мы жили тогда на планете другой,
И слишком устали, и слишком мы стары
Для этого вальса и этой гитары.

(Георгий Иванов, 1925)

Заря

Брызнули первые искры рассвета,
Дымкой туманной покрылся ручей.
В утренний час его рокот звончей.
Ночь умирает… И вот уж одета
В нерукотворные ткани из света,
В поясе пышном из ярких лучей,
Мчится Заря благовонного лета
Из-за лесов и морей,
Медлит на высях обрывистых гор,
Смотрится в зеркало синих озер,
Мчится Богиня Рассвета.Следом за ней
Легкой гирляндою эльфы несутся,
Хором поют: «Пробудилась Заря!»
Эхом стократным их песни везде отдаются,
Листья друг к другу с бозмолвною ласкою жмутся,
В небе — и блеск изумруда, и блеск янтаря,
Нежных малиновок песни кристальные льются:
«Кончилась Ночь! Пробудилась Заря!»

(Константин Бальмонт, 1903)