"Пошли девОчки завивать веночки. Кто венков не вьет, того матка умрет, а кто вить будет, тот жить будет!
- Ай, русалочки, русалочки, умильные русалочки, правду молвите, какой мерой лен да пшеничка уродятся? По колено, или по пояс?
- По пояс, кума, по пояс, как на жирном погосте.
- Хорошо, хорошо, мои русалочки, нате вам шмат сальца человечьего, подсластитесь напоследок, тем, что плохо лежит!"
Вместо человечьего клали на межах поросячье сало, русалки близоруки - Бог даст, ошибутся угощением.
С обманными песнями и наговорами по голубым подмосковным луговинам шатались пьяные русальщики, весну хоронили, таскали высоко на оглобле конский череп, взнузданный и расписанный в четыре основных лубочных колера: красным, желтым, зеленым, синим.
Всем известно, что опасны маревные непрочные дни раннего лета, когда травы силу набирают, когда по старым дорогам богомольцы бредут к Сергию, когда петров крест цветет и по сырым оврагам о полночи чудится переливами смех и рукоплеск мертвых девиц-омутниц.
Услышит русальные песни конный или пеший, опрометью побежит, ногайкой коня охаживает, надвигает шапку на лоб, хватается за нательный крест. Из последних сил спасается мясо православное.
Но скоро поймет беглец, что как ни рвет жилы, как ни задыхается конь по горло в черном травостое - а все на месте стоит, будто муха в меду увязла - ни тпру, ни ну.
Утром только шапку окровавленную найдут на обочине.
Покачают головами чужие люди, шапку похоронят, как голову, там же, в колее глинистой, вечным молчанием почтят - мол, был прохожий человек, да сплыл, а имя ему Бог весть.
На грядущее лето вырастет в овраге черная Папороть Бессердешная.
Поделом тебе, беглец - не любо - не слушай.
Мало ли кто на поле где лен-конопель, гречиха - ржица, хмель да овес, в сумерки босиком носится, в ладоши хлопает и кычет по-кукушечьи
"Ух, ух, соломенный дух! Меня мати породила, некрещену положила!".
Земляника белыми крестиками цвела под Москвой.
В черностойных сырых лесах близ Сапожка и Ряжска, русалки водились целыми гнездами, в Туровском бору нагие русалки скакали верхом на турах и оленях.
Никакой барин-охотник не смел тронуть нечистую ездовую скотину, потому что везде найдут мертвые девки нарушителя, и мольбу не выслушают, а стальными глазами прильнут к замочным скважинам, окна облепят белесыми ладонями снаружи.
После полуночи в горницу проникнут болотным паром и выпьют врага изнутри, через нос, глаза и уши, как гусиное яйцо сквозь скорлупу.
Наутро только кожа да кости под постельным пологом валяются, а под носовым хрящиком последняя кровь запеклась мармеладью.
Баю-бай.
Русалки восходят из вод на Светлое христово воскресение, когда вокруг церкви обносят Плащаницу.
Тогда не зевай, ключарь, прикрывай двери храма поплотнее, иначе русалки набегут на церковных свечках греться, и крестом не выгонишь. Только и останется, что церковь проклятую заколотить и оставить всем ветрам на потребу, иконостас безглазый истлеет, оклады омразятся, в алтаре вороны насрут.
Все дни у Господа в рукаве страшны, но страшней прочих
Духов День.
Вот тут-то русальное шутовство большую силу набирает.
Духов день не первый понедельник по Троице, духов день он по всей России день не праздничный, а будний.
До Духова дня русалки живут в водах и пустых местах, а на Духов день выползают на косые берега, и, цепляясь волосами за сучья бурелома, качаются, будто на качелях с мертвецким стеклистым клекотом, бессмысленно и ласково голосят:
- Рели - рели! Гутеньки - гутеньки!

Твердыми холодными губами тпрукают, языки проглатывают, беснуются умильные русалочки.
Есть смельчаки - ловят русалок за волосы, волокут в избу. Нет живой жены, так нам и мертвая годна. Мертвая жена никому не в тягость, ест мало, все больше питается телесным паром ловца и скоро бесследно истаивают вдвоем. Вот так и стоят по всей России заколоченные крест-накрест досками выеденные избы, никто в них не селится, только на Духов день теплятся в пустоте мертвые огоньки и слышно далеко, страшно и нежно:
- Рели - рели, гутеньки - гутеньки!
Нельзя бросать в воду скорлупу от выеденного яйца: крошечные русалки - мавочки построят себе из скорлупки большой корабль и будут на нем плавать, малявки, притворно глаза слезить, в водоворотах колыхаться, баловаться.
Опасно строить дом на месте, где зарыто тело нелюбимого выблядка или иное скотское мертвородье, не будет вам по ночам покоя, возьмется пустота по ночам летать, милости просить, а разве есть милости хоть малость у Божьих людей?
Встретится на молодом сенокосе, где горький молочай и медуница и клевер-кашка расцвели, голая русалка и спросит:
- Какую траву несешь?
- Полынь.
- Прячься под тын! - крикнет русалка и мимо пробежит, простоволосая, голобедрая, мокрая.
- Какую траву несешь?
- Петрушку.
- Ах, ты моя душка! - крикнет русалка и защекочет до смерти пепельными пальцами без ногтей, уволочет на плече далеко - высоко.
Ей мужское тело не тяжело. Она сильная. Она все вынесет.
Брехня.
Русалки на русскую волю выходят редко.
И все они.
Очень стары.

Для названия украшенных ветвей березы и срубленного и украшенного деревца и в Поволжье, и в Прикамье использовали термин лилё в разных вариантах: «Идут с лилём через речку, венки в воду бросают» (Пермский край, дер. Дубовая Гора); «Да, лели высокие сделают, идут, они нарядны. И кругом детей полно, идут все с лелями» (Республика Татарстан, с. Косяково). В то же время в обрядовом использовании символа имеются некоторые отличия. В Поволжье было принято ветвями деревьев украшать окна у домов: «Накануне Троицы ветки ломали. А в Троицу всё наряжали, все окна везде. Наломают и натычут. Каждый дом, не один дом не пропустют, чтобы веточки не торчали в окошко. Это лели и есть. Лелём украшали окна и по улице ходили. И в церкве службу отслужат, и с лёлями в церковь идешь, лёлё. И в церковь все с лёлём идет. У каждого веточка» (Республика Татарстан, с. Косяково).

китайскую поговорку "мыши гремят по гробам", означающую "разбогатеть" из-за созвучия слов

про мышей, которые делают запасы в степи, чтобы половину люди нашли и использовали, а если не используют — то мышь плачет и говорит, что напрасно труд пропал!