Томми не бережно глотает слюну и слова, пытаясь не обращать на эту драматичность внимания, но сам понимает, что изначально всё началось с него. Та самая точка, с которой образовывается грозовое облако, те самые болевые импульсы в висках, тоже начинаются с меня. Может быть всему виною именно его природная инфантильность, не сбегающая от него даже спустя столько задутых "взрослых" свечей"? Одно он знал наверняка, Дриму не было дела винить его, ведь они оба понимали к чему стремились, для чего строили, кому доверяли. Город пал, смешивая в своих останках печаль, ярость и любовь. Лица опустились, не вернуть тех, кто пал смертью храбрых. Народы сложно восприняли погибших граждан, а Томми в свою очередь сложно принял его отсутствие. Но, ему ли об этом знать? Пока он сидишь здесь, рядом, Инниту трудно злиться на него, ведь как только он смотрю в его глаза, тот мир, который Томми знал — исчезает. Исчезает вражда, соперничество, все острые предметы, диски...

— Я не хочу говорить с тобой об этом, ты знаешь, нам обоим пришлось нелегко, а если бы и пришлось, мы бы не встретились сейчас, а продолжили бессмысленный круговорот беготни за сложными путями, который замыкался лишь моим насилием и твоим смирением. Это досаждает.

После произнесенного, Дрим разворачивается и недоумевая вздыхает, расставляя руки в стороны, словно одного глотания воздуха ему не хватило и нужно срочно обнять кислород. Ему не свойственна эта реакция, точно не ему вести себя шокировано, но данный диалог был давно предначертан самой судьбой, сюжетом их жизней, их общения.

— Думаешь, я бы не пришёл? Думаешь, мне самому было просто всё то время?

Вскипал уровень негатива в воздухе, атомы словно тяжелели, соприкасаясь друг с другом, и электризовались, ловя частицы воды, пыли и злости. Медленной крапью ложился дождь, капая на плечи парней. Один нос швыркнул, второй, но поток вопросов "почему" не заканчивался, пока Дрим не заметил нарастающую дрожь в теле Томми. Конечно, шныряя по лесу в одной футболке станет помехой даже для самого небольшого дождя. Юноша выдыхает весь гнев в воздух, словно провоцируя дождь усилиться, а следом, видимо специально не спешит, приближается ко второму.

— Зачем? — настороженно делая шаг назад, Томми ясно дает понять, что ему не нравится ранее проявление эмоций Дрима, но нельзя сказать, что он полностью отдаляется, выжидая реакции, не злой, совершенно другой.

Дрим не стал его слушать, ещё осторожнее подходя, надавливая своим ростом на того, шагая специально тихо, чтоб Томми поддался и зашел под крону дерева. План сработал на "ура", юноши оказались близко, не так как частички погоды в воздухе, но этого хватило, чтобы назвать прикосновение объятием.

Растворяясь, приноровившись кончиком носа к линии плеча, чувствуя личный запах, необычное сочетание пороха, горьких элементов, грязи и листьев, нащупывая щекой шов рукава. Каждая ощущаемая ворсинка, каждый улавливаемый аромат чужой грязно-зелёной кофты, натыкаясь на неприятный ремень сумки через спину, Томми внимал лицом глубже, пытаясь прочесть кардиографию чужого сердца, выискать в них решение их очередного конфликта. Очередного конфликта с неожиданным завершением. Капли дождя становились все больше угрожающими, проникая сквозь листву и ветви, они стучали о капюшон Дрима, что в свою очередь опустил голову, прикрывая друга от непогоды, всё пуще впуская его к себе, позволяя коснуться, раствориться в испарине тепла его некогда нежных объятий. Это было то, что нужно, не то, что ожидал Иннит, но явно растопило вражду между парнями на какие то пару часов, а если повезет, то и целый день.

Духота поднималась, дождь волновался, то прячась обратно в облака, то заставляя белок ёрзать по веткам, стуча маленькими ноготками по древесине. Томми потянулся назад, нет, никак не с объятий, а наоборот, забирая тушу за собой. Он закрыл глаза, придавшись спиной к дереву и закрылся от мира, лбом утонув в чужой груди. Молчаливо, спокойно и совершенно не "по-Томмивски". В нём не играл тот самый капризный, инфантильный, горящий разными абсурдными идеями парнишка, он выглядел как уставший, осознавший себя и свои желания парень, но никак не сумевший признать всё в слух. Но кто Дрим такой, чтобы перестать прикрывать его плечи своими, смахивая пальцами мокрые дорожки капелек дождевой воды с волос, с спины, с его тоненькой футболки?

Погода ревела не спеша, а эти 40 минут прилипаний друг к другу, несвойственных для друзей, стали замкнутым кругом, который прервался с шорохом позади. Всюду снует одна и та же фигура их знакомого, видимо, искавшая Томми. Юноша знал, что его ищут, но лишь с болезненным отрывом отстал от Дрима, отпустив его кофту, которая в боках помялась от дрожащих в холоде пальцев, а глаза, которые он всё это время держал закрытыми, лишь бы не видеть мокрой травы, серого неба и намеков на личность рядом, он наконец то поднял. Томми ожидал слышать язвление, намёки на свою собственную слабость и неспособность отвечать за эмоции, но всего этого Дрим снова опередил его, снова перечеркнул свою хитрость и оказался хитрее обычного.

Резкое, совершенное новое чувство пронзило в живот, словно по рукоятку воткнутый меч или же туго вонзившаяся в почку стрела с ядом. Именно так ощутилось прикосновение губ на одной стороне носа, затронувшее переносицу, скользя между бровью и лбом. Снова это чувство холодного острия, не дающего и слова сказать, лишь приоткрыть рот, но тут же замкнуть губы вместе, чуть ли не поперхнувшись слюной. Дрим смахнул упавшую, очень мокрую, каплю дождя на щеку Иннита и оставив невидимое присутствие у лица, отстранился, обратно вернув свою белую маску, отличающую его от остальных своей особенностью, своим шармом и интригой. В этом и заключался Дрим, которого знал именно Томми: придти, ворваться, сменить погоду, успокоить и исчезнуть вновь.

— Давай завтра тут же, — тихо предупредил Дрим, да, именно предупредил, он не будет церемониться, когда чего то хочет, — иди, тебя уже потеряли, это мило.