Перед пропастью своего безумия Фридрих Ницше уверовал в то, о чём всегда писал. Его подлинным врагом было христианство и фигуры, которые, как он считал, подготовили почву для христианского учения. Ницше презирал Сократа — увечного, уродливого демагога, который своими хитрыми речами сбивал с толку витальных греков, готовил их к вечной тюрьме умерщвления плоти во имя разума. Перед катабасисом немецкий философ напишет про себя «Дионис против Распятого» — утверждая в фигуре последнего и наследие Сократа.
Но смеющаяся жизнь обманула воспевающего её немца. Ведь Распятым оказался в конечном итоге сам Ницше. Сократ, его философский враг в бездне времени, снял философские лохмотья и обратился тем, кем и остался в истории. Хромым сатиром, мастером риторического буйства, искусно направляющим публику к истинам, которые он желал слышать. Человеком, которому маска Диониса подошла бы гораздо больше — ибо Сократ управлял противоречиями и силой противоречия ушёл из жизни.
Ницше, носивший в себе мораль нового человека, был не в силах отказаться от этой ноши. Она растоптала его и свела с ума. Она обрекла его на десятилетие страдания и немощи. Ницше попал даже не на крест — он стал мостом к новому человеку, мостом, которым, как он уповал, однажды обратится кто-нибудь другой. Чуда не случилось. Человеческая форма не выдержала. Через Распятого прорвался свет выдуманного им призрака, после чего он навсегда перестал существовать в физическом мире.
И где-то там, на теневой стороне философских регионов бродят, сторонясь друг друга, фигуры этого вечного сюжета. Возникшие. Изменившиеся. Перевёрнутые. Ницше и Сократ. Дионис и Распятый. Или, лучше сказать, ни один из них — лишь те вечные сияния, которые являются миру рассказами, легендами и философиями. Порой даже отдельными людьми — на тот срок, пока оболочка может выдержать бессмертную тень другого бытия.
Но смеющаяся жизнь обманула воспевающего её немца. Ведь Распятым оказался в конечном итоге сам Ницше. Сократ, его философский враг в бездне времени, снял философские лохмотья и обратился тем, кем и остался в истории. Хромым сатиром, мастером риторического буйства, искусно направляющим публику к истинам, которые он желал слышать. Человеком, которому маска Диониса подошла бы гораздо больше — ибо Сократ управлял противоречиями и силой противоречия ушёл из жизни.
Ницше, носивший в себе мораль нового человека, был не в силах отказаться от этой ноши. Она растоптала его и свела с ума. Она обрекла его на десятилетие страдания и немощи. Ницше попал даже не на крест — он стал мостом к новому человеку, мостом, которым, как он уповал, однажды обратится кто-нибудь другой. Чуда не случилось. Человеческая форма не выдержала. Через Распятого прорвался свет выдуманного им призрака, после чего он навсегда перестал существовать в физическом мире.
И где-то там, на теневой стороне философских регионов бродят, сторонясь друг друга, фигуры этого вечного сюжета. Возникшие. Изменившиеся. Перевёрнутые. Ницше и Сократ. Дионис и Распятый. Или, лучше сказать, ни один из них — лишь те вечные сияния, которые являются миру рассказами, легендами и философиями. Порой даже отдельными людьми — на тот срок, пока оболочка может выдержать бессмертную тень другого бытия.
❤30🥰12😱6❤🔥4🤡3