Самая актуальная тема для меня сейчас - диплом, который я пытаюсь из себя выдавить, исторгнуть, художественно создать, намутить и прочее. Я пишу о любовных романах, потому что когда-то выбрала эту тему из списка предложенных, а потом прониклась, и вот, строчу уже который год. Не о тех романах, которые в скользких розовых обложках и где про конюха, графиню, тугие копья и цветки, обильно смоченные росой, а…покачественнее.

Поэтому я врываюсь в полумёртвый канал с заметкой о том, что я читаю для моего чудного (дай бог) диплома.

Это подборка одновременно фильмов и книг!!

1. «Одержимость», 2002 (Байетт, «Обладать»)

Про книгу: она меня покорила, заворожила, затянула, засосала в трясину текстуальных слоев. После неё захотелось опубликовать парочку статей в литературном журнале, сходить с ума от желания заполучить какие-нибудь пыльные письма великих прошлого, а потом ворваться на эльфийский праздник во влажных зелёных британских холмах и потерять память. Но она вполне может показаться перегруженной и извращённо-филологической, удовольствие не для каждого, а для кучки особо увлечённых, скорее!

Про фильм: меня, конечно, выводит из себя, что некоторые важные на мой взгляд вещи либо не включили в сюжет вообще, либо существенно поменяли. Например, главный герой из англичанина перевоплотился в американца, окей… Да и вид у него такой ковбойский, я его совсем не так представляла. А вот Пэлтроу идеальна. Вторая сюжетная линия с Кристабель и Падубом очень органична! В целом, фильм мне понравился, но книга все же таинственнее и…деликатнее, что ли.
Но тем, кто особо не любит сложные сплетения слов, советую больше фильм.

2. «Любовник», 1991 (Дюрас, «Любовник»)

Про книгу: роман совсем короткий, как мне показалось, пронзительный, честный и психологичный. Не скажу, что запал в душу, но где-то рядом с ней в грудной клетке оставил лёгкое томное чувство привязанности.

Про фильм: очень эстетичный, кто любит, чтобы кино старое и картинка красивая - это подойдёт. Но аккуратно: это эротика, причём там взрослый богатый дядя-китаец спит с красивой пятнадцатилетней бедной девочкой. Если кого-то это смущает, лучше обойти стороной.

3. «Дневник Бриджит Джонс», 2001 (Филдинг, «Дневник Бриджит Джонс»)

(НЕ советую)

Про книгу: жутко раздражающая, вечно ноющая женщина думает только о том, как найти мужика и похудеть. Она не читает, не строит карьеру, не интересуется ничем кроме алкоголя и статей в глянцевых журналах, страдает от давящей опеки авторитарной хваткой матери. Причём сама Бриджит явно пошла в папулю, который тоже обожает ныть, плакать и бесконечно жалеть себя.
В этой книжице также присутствует Дарси, как бы слепок с того Дарси, который из «Гордости и предубеждения». Его не удалось испоганить даже включением в этот неподражаемый сюжет, поэтому он тут официально самый адекватный герой. И разумеется, он неприлично богат, решает все проблемы героини и находит ее идиотизм очаровательным. Жаль, но в этот раз ему досталась не Элизабет Беннет, а Бриджит.
Надо написать тоже какой-нибудь романчик, выдернув для себя литературного персонажа, все равно он защититься не сможет. Напишу, как в меня без памяти влюбляется Печорин, который в современном мире чертовски богатый бизнесмен, потерявший вкус к жизни, но обязательно нашедший его снова вместе с неповторимой мной.

Про фильм: казалось, что больше бесить меня Бриджит Джонс не может, но когда я увидела ее во плоти, стало ещё хуже. Зато здесь есть Колин Ферт (забавно, что он играет всех мистеров Дарси)). Он, правда, стал немного хамлом в дурацком свитере, но по-прежнему остался Колином Фертом, поэтому им можно насладиться несмотря ни на что.

Пожелаем Полиночке удачи с дипломом! Скоро надеюсь больше читать только для удовольствия, а не под страхом смертной казни, наказания за провороненный дедлайн и по прочему принуждению.

Я очень люблю Андрея Платонова. Люблю ещё с первых строк «Котлована» и буду продолжать любить. Меня всегда завораживал язык и особое умение им пользоваться, когда слова будто выскальзывают изо рта, дразняще касаясь друг друга. Мне нравились странные словосочетания, непривычное употребление прилагательных, одушевление неодушевленного - и все это Платонов. «Сонный, безветренный дождь», «от душевного смущенья терять усердное мастерство», «труд - безотчетная бесплатная естественность», «безмолвная дружба солнца и поощрение светом земли». С одной стороны, его язык бесхитростен, понятен и близок, но с другой - кажется каким-то волшебным.
Я всегда в этом вопросе была душной - одну и ту же вещь можно сказать тысячью разных способов, но от того, какой ты выберешь, поменяется значение всего высказывания в целом. Это я к тому, что к языку нужно относиться аккуратно и с уважением, пишешь ты официальное письмо о приеме на работу или сквернословишь с друзьями на лавочке, потягивая пиво.

В «Чевенгуре» все та же русская тоска, которая и в «Плаче Ярославны», и в маленьких людях Гоголя, и в блаженных Достоевского. Люди, стекающиеся в Чевенгур, утопический город коммунизма, словно идут дорогой Христианина из «Пути паломника» в Небесный Град. У Платонова коммунизм вообще очень связан с библейским мировоззрением, религией. Может, дело в том, что суть у этого всего одна, и у язычества, и у христианства, и у идеологии - дать людям надежду на лучшую жизнь, в загробном мире или же в наконец построенном коммунистическом обществе. Культ бога или культ вождя, люди всегда одинаковы.

Ещё два важных составляющих творчества Платонова - труд и смерть. Смерть у него лишена скорбной окраски - она тиха, уютна и покойна: Саша находит настоящий приют лишь на могиле своего отца. Умереть можно от чего угодно и как угодно, и это будет больше напоминать исход, путешествие в другое состояние, чем безвозвратную потерю: рыбак в начале «Чевенгура» погибает просто от любопытства, из желания узнать, что там, за гробом.
Труд у Платонова какой-то механический, люди работают бездумно, продолжают тянуть лямку, даже осознавая тщетность того, чем занимаются. Труд их не облагораживает, а делает частью единой системы, деталями одной машины.

Рыцарь Копенкин с Прекрасной Дамой Розой Люксембург многолик. Он и русский богатырь, и нелепый Дон Кихот, и значит ли это, что революция - лишь борьба с ветряными мельницами?
Революция в «Чевенгуре» тоже имеет много лиц: и былинный бой с «басурманами», и священная война за веру, и театральное представление - игровая схватка с бутафорским оружием и полинялыми декорациями.

Хотите озадачиться - почитайте «Чевенгур» или сходите в Дом Остроухова в Москве на выставку «Перекрёсток утопий», которая иронично и неотвратимо заканчивается именами на расстрельной стене. Мы с Машулей очень даже оценили.

выбор очевиден

Недавно я случайно удалила свой старый список литературы и нервно пыталась его восстановить.
И вспомнила про «Тысячеликого героя» Кэмпбелла, о котором Оксимирон читал ещё на ТОМ самом баттле сто лет назад и до которого у меня все не доходили руки. И я решила все-таки прочитать этот труд и поставить себе жирную воображаемую галочку напротив его названия.

В целом, конечно, довольно увлекательно, особенно если держать в голове то, что из «Тысячеликого героя» вышли не только строчки Мирона, но и «Звездные войны», и «Король лев», и ещё много всего
Каждый раз нервно улыбалась, когда Кэмпбелл в очередной раз упоминал Фрейда с его инцестом, страхом кастрации и обступающими нас со всех сторон фаллическими символами 🥰🥰🥰
Некоторые утверждения для меня были чересчур смелыми и сомнительными, но читается живенько и нескучно, Кэмпбелл проделал большую работу. И все-таки после Проппа текст кажется пресным и вторичным. Но это я в своей голове Проппу воздвигла алтарь и вознесла его на такие вершины, что мало кто может тягаться, поэтому здесь я предвзята.
Если Кэмпбелл вызвал у меня просто вялый вежливый интерес, то «Исторические корни волшебной сказки» я читала как откровение. Хотя, может, дело в том, что мне просто было шестнадцать лет?

Дочитала «Письмовник» Шишкина. О Шишкине не знала ничего, нашла случайно в какой-то подборке вроде «10 произведений современной русской литературы, которые нужно прочитать до 33 лет и 3 дней, чтобы быть уважаемым, просвещённым и обогащенным».

Сюжет такой: Володя участвует в подавлении восстания ихэтуаней и пишет девушке Саше, а та ему отвечает. Но непонятно, находят ли письма возлюбленных, были ли они прочтены. Я люблю эпистолярные романы, потому что когда герои пишут письма, они не замечают читателя, и ты как будто подглядываешь за их душами.

Конечно, «Письмовник» о любви: о милом Володе, который погиб на чужбине, оставив ворох живых писем, и о разноглазой Саше, которая вязнет в жизни и стареет без него. Но в каждой хорошей истории про любовь есть драма и мировая правда.

Здесь это драма бытовая, пошлая: чьи-то беременности, седеющие волосы, расползающиеся чулки, измены, грязная кухня, склоки и очереди - банальная проза жизни, сюжет слишком частый и незаметный; но это и драма вселенская, хроника рождения, смерти и памяти.

Читать роман местами наслаждение, а местами - настоящая пытка. Письма Володеньки с фронта пронзительны, омерзительны и болезненны, откровенны в описании войны и бессмысленны в стремлении достичь адресата. Солдаты разных национальностей вперемешку умирают на китайской земле и борются ни за что и ни зачем.

У каждого есть своё представление о пути в загробный мир. У Шишкина это неспешно ползущий трамвай, подающий звонки, забитый гомонящими людьми, мокрыми и душными от толкучки.

Но главный герой романа не Сашенька и не Володенька, а слово, которое было в начале и которое всегда остаётся. Писать - значит помнить, значит жить.

Это жизнеутверждающий роман о беспросветной безысходности, вот как бы я сказала.

отзыв на «Тайную историю» Донны Тартт

не знаю, что не устроило читательницу, обычное дело для филфака

По этой книге можно было бы снять отличный сериал. У него был бы вайб всех этих проектов на Нетфликсе о подростковых убийствах и закрытых студенческих обществах и лоск «Общества мертвых поэтов», «Убей своих любимых» и «Пикника у Висячей скалы».

После «Тайной истории» так и хочется обрядиться в сноба, распивать кофе в университетских коридорах, изучать мертвые языки и упоенно спорить о вакхических плясках древних греков (хотя я это все уже и так сделала).

Донна Тартт несколько раз делает отсылки к Достоевскому и его «Преступлению и наказанию», кое-где даже вставляя прямые цитаты, но это не достоевщина, а антидостоевщина. Герои не чувствуют раскаяния, им не нужна очистительная каторга, здесь нет места христианскому покаянию и искуплению грехов. Их волнует только мирское: герои обсуждают сплетни о семье убитого ими друга; раненный Ричард беспокоится больше всего о том, что испортил свою дорогую рубашку. Они боятся расплаты на этом свете, а не потери бессмертной души.

Сначала мне сильно не хватало в тексте Джулиана и его уроков, чтобы тоже проникнуться им, полюбить так же сильно, как его студенты. Я не понимала, почему он, бог иллюзий, описан так мало, несколькими скупыми мазками, почему он так необъемен. А потом поняла - просто дело не в Джулиане. Это Генри сочетает в себе аполлоническое и дионисийское начала, это он - идейный вдохновитель группы ребят, ее суть и ядро. Именно на нем завязаны убийства. Генри восхищался Джулианом, считал его божеством, но учитель оказался лишь актером, слепцом, эстетом, стилизующим свою жизнь под выдуманный идеал. И он бог иллюзий, потому что на самом деле ничем не является, а лишь отражает внешний мир, искажая его в себе. И Генри в конце концов осознаёт это.
Генри в итоге действительно удалось ощутить дух Древней Греции во всей полноте, изучить ее тщательно, как умел только он, приблизиться к античному идеалу вплотную.

Еще «Тайная история» подтверждает: текст может быть опасен. Толстой писал, что одна из основных способностей искусства - заражение человека чувствами. И правда, ведь Ницше вдохновил бедного студента пойти на преступление, а Бетховен подтолкнул ревнивого мужа к убийству жены. Поэтому книг боятся, их жгут и запрещают. Как знать, какую идею ты подхватишь от одной из них?

Я люблю всякие страшилки, поэтому несколько ночей подряд читала сборник рассказов Дарьи Бобылевой, на здоровый сон)))

Приятный язык, не спотыкаешься и не дёргаешься при прочтении. В целом ничего особенного, некоторые истории очень удачные, некоторые скучноваты, но здорово создаёт атмосферу школьных ночевок с друзьями на постельном белье с мишками.
А ещё мне кажется, что нужен особый взгляд на мир, чтобы писать страшные истории такого типа - детский. Когда тебе уже давно не пять, но кривая ветка за окном все ещё кажется скрюченной рукой, из подвалов лукаво блестят глаза неведомых домовых обитателей, в парковом пруду после полуночи резвятся русалки, а от соседской двери пахнет не пельменями с лавровым листом, а колдовскими травами.
И ты обвешиваешься грошовыми самодельными талисманами и открываешь глаза пошире, чтобы все это разглядеть и записать.