Я много читала о Большом терроре: классического Солженицына, неунывающую несгибаемую Гинзбург, пронзительного Рыбакова и сурового Шаламова.

И вот я решила сходить в книжный клуб, где участники договорились прочитать «Факультет ненужных вещей» Домбровского. Такой увесистый том со всем набором «качественной книги»: язык, интертекстуальность, многоплановость. К тому же, автор писал о том, что сам пережил, поэтому давать этому оценку стоит очень осторожно.

Но книга оказалась не по мне. Она хорошая, наполненная, просто что-то не то.

Резюме:

⁃ скомканность в начале, видимо, должна отдавать кафкианским «Процессом», когда непонятно за что и зачем, но мне ничем не отдавало

⁃ параллели с Евангелие? Иисус Христос, Понтий Пилат, несправедливый суд? Текст в тексте на основе библейского сюжета? И все это на фоне тоталитарного режима, преследования творческого человека? Здравствуйте, Булгаков. Только если у Булгакова роман одновременно глубокомысленный, смешной, печальный и в целом ювелирный, то здесь это как-то топорно

⁃ мне понравилось описание жизни в Казахской ССР - я чувствовала и дневной зной, и духоту рынков, видела ушлых торговцев, увлеченных археологов и древние сокровища

⁃ понравилось выражение «студент факультета ненужных вещей», захотелось так в шапку профиля запрещенной соцсети себе написать

Но я поняла, что раздражало меня больше всего: я люблю стойкость, смех сквозь слезы, истории о сильных духом людях, но я не люблю чрезмерно идеалистический жизнеутверждающий пафос, постоянные пассажи о величии и непобедимости личности: аура атланта, который все пытается расправить плечи.

Если составлять топ-3 не совсем уж очевидных книг о сталинских репрессиях и их последствиях, то вот мой:

1. «Дети Арбата» Рыбакова
2. «Софья Петровна» Чуковской
3. «Верный Руслан. История караульной собаки» Владимова

А у Ахматовой вот это стихотворение, отрывок из «Реквиема», на мотив детской считалочки, и оттого ещё более жуткое.

Тихо льется тихий Дон,
Желтый месяц входит в дом.
Входит в шапке набекрень,
Видит желтый месяц тень.
Эта женщина больна,
Эта женщина одна.
Муж в могиле, сын в тюрьме,
Помолитесь обо мне.

Недавно были опубликованы лонг-листы литературных премий.

А я вообще стараюсь следить за современной литературой, щупаю пульс века. И поэтому решила прочитать что-то из лонг-листа премии «Лицей» - она выдается молодым российским авторам.

Я выбрала одну из самых обсуждаемых блогерами книг - «Год порно» Мамаева-Найлза. Название, конечно, уже улет и сплошной кликбейт.

Очень сложно сказать, понравился мне этот роман или нет.

Сначала слегка сводило зубы от претенциозности и интеллектуальных понтов.

Главный герой, Марк, живет в Йошкар-Оле, он лингвист, но работает в кофейне и занимается переводом порно. Он читает Вулфа и Вальтера Беньямина, сетует на несовершенство окружающего мира и его, разумеется, никто не понимает. Такие разговорчики я слышала и в курилке Вышки.

Марк выделяет себя среди других, не вписывается ни в одну социальную группу, но при этом он довольно скучный и не особо харизматичный, чтобы своей необычностью привлекать. В общем, не Печорин, чтобы его томные монологи о ненависти к миру будоражили.

Но с другой стороны, он вроде и сам это понимает.

Я до сих пор не уверена, любуется автор своим героем или просто отстраненно вскрывает его и изучает.

Марк довольно несуразный, все, что в нем есть - недостаточное, неполное, неяркое, и на последнего героя из песни Цоя и знаменитого «лишнего человека» он не тянет.

А еще язык. Мне ли не знать, что редкие витиеватые обороты вроде «ночь облепила тело» рождаются от желания повыделываться, а не от творческой наполненности? Местами автор уходит в поэтичность, а потом вдруг вбрасывает охапку молодежных словечек вроде «зафакаплен», чтобы потом больше никогда к ним не вернуться.

В роман вроде как пытается втиснуться тема самоопределения, самопознания и принятия, но она влезает еле-еле, только кусочек виднеется.

Несмотря на название книги, секса там почти нет: он вроде бы везде, но абсолютно лишен своего значения, герои все никак не могут нормально им заняться. Секс одновременно обесценен и обыден, каждое дело с ним связано напрямую или косвенно. Он из сакрального перешел в разряд бытового, поэтому окружает со всех сторон, но не может увлечь.

То, что происходит в «Годе порно», мне очень понятно: абьюзивные отношения, из которых не удается вытащить подругу, талантливые люди с высшим образованием, которые вместо фестивальных фильмов переводят второсортную эротику, вечный конфликт отцов и детей, замершие уголки России. Такой классический зумерский роман, вроде даже и неплохой.

И вывод вроде хороший, про сходства, а не про отличия. Про принятие. Но как-то все очень вроде.

Нужно какое-то заключение, да?

Думать об этой книге мне понравилось больше, чем читать ее.

А еще снобизм, конечно, некоторым идет и иногда вполне оправдан, но его все-таки лучше скрывать. В первую очередь мне.

Я прочитала еще одну современную российскую книгу - «Комнату Вагинова» Антона Секисова.

Довольно бодренькая нуарная история о петербургской коммуналке, ее странноватых жителях и преступлении. Потому что, как мы знаем, петербургские коммуналки очень располагают к совершению преступлений.

«Комната Вагинова» приправлена отсылками к культуре Серебряного векам и аллюзиями на все романы о Петербурге. Вагинов - писатель и поэт 20 века, забытый как читателями, так и, судя по всему, университетскими программами, потому что мы о нем на учебе ни разу не говорили. А теперь мне хочется его почитать!

Главный герой «Комнаты Вагинова» - это, конечно, Петербург.

Петербург вообще красит любой роман, а его самого почти ничего не может испортить. Он как привлекательный человек: вот сделали красивому человеку жуткую прическу, с какой стороны ни глянь - со всех не очень. Но потом приглядываешься, вздыхаешь и понимаешь, что ладно, бог с ним, все к лицу подлецу.

Петербург вдыхает в «Комнату Вагинова» холодную жизнь, каменной горгульей оставляет следы на покрытом снегом льду канала Грибоедова, вскрикивает голосами торгашей на Апрашке, сияет куполом Никольского
собора. Он засасывает и затягивает, как и положено болоту, очаровывает остатками имперской роскоши, завораживает контрастами - шикарные дворцы, мрамор, позолота и жуткие дома с выбитыми стеклами, прикрытые старыми газетами прорехи.

В честь моей нежной привязанности к Петербургу представляю маленький и спонтанный список книг, где фигурирует этот город!

- «Петербург» Андрей Белый

Это очень тяжело читать)) Но в процессе ты втягиваешься, начинаешь получать изощренное удовольствие и в итоге остаешься восхищен.

- «Слабое сердце» Федор Михайлович Достоевский

Далеко не самое известное его произведение и не самое сильное, но пронзительное. И Петербург тут прекрасен.

- «На берегах Невы» Ирина Одоевцева

Книга воспоминаний поэтессы Ирины Одоевцевой, хроника жизни Петербурга-Петрограда начала неведомого двадцатого века.

Судя по статистике и рейтингам, все сейчас перечитывают антиутопии и, в основном, конечно, Оруэлла и его «1984». Вкусы, как фломастеры, все разные, к тому же о них не спорят, но мне, разумеется, хочется рассказать о своих.

Я в радикальном и полном иллюзий пубертате начала читать антиутопии, и первой книгой был «451 градус по Фаренгейту», потому что моя мама нежно любила и любит Брэдбери. И я к нему прикипела с первых строк и по-прежнему очень трепетно отношусь к этому роману (тем более там еще и про сохранение литературного наследия, эх).

Потом уже был «1984», который мне показался скучноватым, и «Скотный двор» - пободрее и поинтереснее. «О дивный новый мир» вообще буквально перевернул мое восприятие, мне казалось, что это самый точный взгляд на будущее и проблемы человечества.

Замятина мы читали в школе, и он был просто жутким отстоем по сравнению с другими авторами в этом жанре для меня. Я ругалась, нудно продиралась сквозь дебри текста и радовалась, что книга относительно тоненькая.

Сейчас я считаю, что «Мы» - одна из лучших антиутопий, потому что там как будто каждое слово пронзительное, и дело даже не в сюжете и идее, а именно в этих острых предложениях. Если Оруэлл, Хаксли, Брэдбери - это картина, то Замятин - набросок грифельным карандашом. Вроде кажется проще, но ловко ухватывает и запечатлевает суть.

К тому же он написал «Мы» в 1921 году, и тут дело даже не в том, что Замятин был первым, а в том, что это слишком рано для антиутопий. 20-е годы - это время для утопий, для книг в стиле «мы в будущем станем великими и равными, сотрем границы, все будут питаться солнечным светом, и наука приведет нас к небывалой славе» и прочее. В это время романы и поэмы создаются в какой-то истерической эйфории от технического прогресса и революционных перемен.

Но не то чтобы этого не было раньше: люди как будто на протяжении всей истории от утопий шли к антиутопиям и обратно.

Пелевин - это как айфон: выходит регулярно, учитывает изменения в мире, ты его каждый раз хочешь купить, но на самом деле понятия не имеешь, зачем он нужен. Обязательный атрибут современного человек: новый айфон выйдет в сентябре, и новый Пелевин выйдет в сентябре. Будешь брать?

К Пелевину я отношусь неоднозначно: мне очень нравятся одни его книги, умеренно бесят другие, при этом я уважаю его как писателя и человека, умеющего очень точно ухватить, о чем будут рады почитать в данный момент люди: о гражданской войне, о гламуре, об эзотерике? И, конечно, меня привлекает его фантазия, работоспособность, производительность и таинственность. Но при этом я не ярая поклонница и не бросаюсь скупать каждый его роман, чтобы нервно прижимать к груди и восхищенно закатывать глаза.

На досуге я решила почитать его не новый и, как мне кажется, малоизвестный сборник «Колдун Игнат и люди».
Мне понравился. Тут Пелевин ещё бодро весел, глумлив, загадочен, больно колет и точно пишет. Иронично, и легко читается.

После четырех лет филфака редкой книге удается забраться в мое очерствевшее сердце. Но это получилось у «Седьмой функции языка» французского писателя Лорана Бине.

Ролана Барта, философа, семиотика и литературоведа, убивают из-за рукописи лингвиста Романа Якобсона, в которой содержалась информация о таинственной магической седьмой функции языка. Грубоватый простоватый комиссар Байяр со своим помощником, стеснительным лектором Симоном Херцогом, должен понять, кто это сделал и где искать эту самую рукопись.

Если вы не в теме лингвистики, семиотики и делишек интеллектуальной элиты Франции второй половины двадцатого века - то слава богу, эту книгу можно читать просто как едкий детектив с погонями, взрывами и лихими гулянками.

Если в теме - сочувствую, но зато тогда читать будет очень весело и интересно.

«Седьмая функция языка» не только прикольно объясняет вам, что такое семиотика языком молодого преподавателя Симона, она сама ее олицетворяет. Вся книга состоит из множества знаков, которые приходится постоянно расшифровывать и интерпретировать, быть то гадателем, то сыщиком, то переводчиком.

Ничего не имеет собственного описания: каждый человек, каждое явление определяется через другое. Если говорят о чувствах Барта к матери, уточняют, что они «прустовские», и что там все не так, как в «Психо» Хичкока.

Герои пьют определенные коктейли, читают определенные газеты, слушают определенную музыку и сидят в определенных кафе. Тебе в лицо кидают бренды, фамилии, названия клубов, университетов, вокзалов.

Культура, высокая и низкая - одинакова и смешивается в кучи, массы и коктейли. Отсылки к классическим текстам перемежаются отсылками к порножурналам.

Если вы думаете, что академическая жизнь - это скучно, «Седьмая функция языка» приглашает вас передумать.

И хоть в конечно счете все оказывается бессмысленно, сыщик Байяр сказал: «Слушай, не заморачивайся ты так».

P. S. Если кто читал «Имя розы»: «Седьмая функция языка» мне понравилась больше! Да простит меня Умберто Эко. Он, кстати, тоже герой романа Бине))))))

В моей реальности для бумажных книг создана библиотека имени Маяковского, а для электронных - приложение «Букмейт». Помимо актуальной возможности оценивать книгу через эмодзи и делать поиск по тексту там есть постоянно обновляющиеся полки с рекомендациями книг. И я по этим полкам регулярно шарюсь, выискивая привлекательные и не очень новинки.

Так я наткнулась на роман Андрея Подшибякина, в большей степени журналиста и креативщика и в меньшей писателя. Он называется «Последний день лета».

Рецепт книги такой: берем поллитра романа «Оно», добавляем в него три столовые ложки (с горочкой) сериала «Очень странные дела», бодро перемешиваем, кипятим и хорошенько приправляем это дело легендарными «Бригадой» и «Бумером».

Четверо друзей в 90-е в Ростове-на-Дону сталкиваются с древним злом. Я с трепетом отношусь к Южному Федеральному Округу, поэтому Ростов-папа как место действия - это бальзам на мое истосковавшееся по сухим степям сердце.

Идея смешать беспутные девяностые и древнюю хтонь хороша, но не доведена до конца. Вроде бы автор ловко начал прясть сюжетные нити, но потом все спуталось и слепилось, как в том меме с недорисованной лошадью.

Наблюдение: герои такого рода книг обязательно должны быть неудачниками. Почему крутые ребята не борются со злом? Слишком сосредоточены на реальной жизни, которая удалась, чтобы лезть за грань?

Кстати, тут герои на самом деле ни с чем и не борются. Вот существует спящий под курганами демон, вот бандиты, вот подростки - и они все нервно барахтаются в обстоятельствах с неясной мотивацией. И персонажи получились не слишком проникновенными, на них по большей части плевать.

Спящий под курганами только и делает, что ведет бессмысленные беседы и провоцирует бандитские своры да семейные ссоры.

Хотя, может, это рассуждение о зле большом и малом? И у Подшибякина ужас именно такой - немного нелепый, сильный и одновременно бессильный, средоточием которого в лихие времена становится песня Мистера Малого «Буду погибать молодым»?

Если бы я на «Букмейте» могла выбрать любой эмодзи, чтобы описать книгу, это был бы❓.

Почему демон назвал четверых героев «чистыми душами» ❓

Что он вообще хотел ❓

Что вообще хотели герои (кроме «не помереть»)❓

Как это связано с происходящим в то время в стране ❓

Оценить достоверность пацанской романтики не могу - я родилась в то время, когда все лихое уже начало выдыхаться, а сформировалась вообще во вполне сытые нулевые (верните мой 2007).

Делаем вывод: Ростов - супер, взять как материал произошедшее с городом Танаис - отличная идея, смешать бандитов и демонов - прикольно, но куда мы пришли в итоге - понятия не имею.

Что касается особенностей выбора сеттинга: мне приятно видеть фильмы, книги и сериалы, действие которых перенесено на периферию. Чем дальше в лес, тем толще волки, чем ближе к окраине, тем сложнее, самобытнее и ярче происходящее. Окраина - это всегда тонкое место на границе «своего» и «чужого», фронтир, там царит разгул, сумятица и беспутье, там творятся чудеса.