самое страшное и прекрасное это то, что все в наших с тобой руках.
но через вневременное я всё-таки мыслю любовь, а не смерть.
невозможно познакомиться с городом через достопримечательности.
ты узнаешь его голос в уличных музыкантах, поющих вместе с толпой в дребезжащий микрофон. ты чувствуешь его запах через открытые нараспашку окна, где на подоконнике виднеются домашние растения и кусок чьей-то обнаженной, сгорбившейся от смеха спины. ты видишь его лицо в переполненной окурками банке из-под сгущенки и в наклейках на столбах с рисунками членов и смешными надписями.
и я люблю знакомиться с петербургом поближе изо дня в день.
ты узнаешь его голос в уличных музыкантах, поющих вместе с толпой в дребезжащий микрофон. ты чувствуешь его запах через открытые нараспашку окна, где на подоконнике виднеются домашние растения и кусок чьей-то обнаженной, сгорбившейся от смеха спины. ты видишь его лицо в переполненной окурками банке из-под сгущенки и в наклейках на столбах с рисунками членов и смешными надписями.
и я люблю знакомиться с петербургом поближе изо дня в день.
1
тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком разрыдаюсь косым дождем.
знаешь, я так соскучился.
знаешь, я так соскучился.
я вспомнила о том, что я еще не заставила всех в мире прочитать медвежий угол, а это значит, что цель на жизнь все еще не выполнена.
беньи не запоминает их имена. боится, что если запомнит, то непременно привяжется. а привязываться никак нельзя — те, кому он доверяет больше всего, иногда совершают непростительные вещи, и он больше не может смотреть им в глаза.
беньи встречает их в баре и цепляется за образ. наверное, они говорят свои имена, но в голове у беньи в эти моменты — белый шум.
один из них — басист. когда беньи впервые его видит, у него в руках гитара, так что замена имени придумывается сразу.
беньи всегда понимает, что людям от него нужно; он чувствует момент, когда в него влюбляются — по взгляду, украдкой брошенному из-под опущенных ресниц, по завороженной интонации голоса.
он знает, что такое нелюбовь.
беньи будет делить с ним одну сигарету под снегопадом, и влезать в комнату среди ночи, и учить его держаться на коньках, и смеяться ему в тон, и целовать замерзшими губами. но однажды он уйдет и никогда больше не вспомнит ни об одном из этих вечеров. потому что это всего лишь басист. образ без имени.
басист никогда не забудет его и спустя много лет будет проклинать самого себя, за то, что встретил. за то, что оставил.
потому что это беньи. в этом имени — все.
второй — учитель. беньи узнает об этом не сразу, намного позже момента, когда они сплетаются в том единственном жарком, что может существовать в этом холодном крае. тогда он — просто мужчина.
только беньи для них — никогда не «просто». он либо божество, либо ошибка.
он и в своей жизни всегда балансирует на грани. где-то между кривой улыбкой и дрожащими руками, вспотевшими от тяжести ружья.
чужие слова никогда не наносят новые раны. только надрывают старые. говорит их учитель, но образ весь смазывается, и перед глазами у беньи — подросток с маленькими белыми шрамами на щеках от обморожения.
знакомое лицо. любимое. омерзительное.
беньи ненавидит самого себя за то, что не может забыть. их остров, на котором они проводили вместе целое лето, и его горящие от искренности глаза, и снежинки, застрявшие в его мокрых волосах, и то, как красиво изгибалось его тело в хоккейной форме, когда он отправлял шайбу в ворота.
то, как беньи впервые в него влюбился. и то, как любовь эта заставила его совершить ошибку: не заметить тьму в чужом сердце, не остаться, не предотвратить.
банк-банк-банк — стучит шайба о клюшку. банк-банк-банк — стучит его собственное сердце. в такт имени, которое невозможно из головы выкинуть, вьелось оно намертво в каждую клетку:
кевин-кевин-кевин-кевин-кевин-кевин-кевин-кевин-кевин-кевин-кевин-кевин.
🌟 #createdbypoly
беньи встречает их в баре и цепляется за образ. наверное, они говорят свои имена, но в голове у беньи в эти моменты — белый шум.
один из них — басист. когда беньи впервые его видит, у него в руках гитара, так что замена имени придумывается сразу.
беньи всегда понимает, что людям от него нужно; он чувствует момент, когда в него влюбляются — по взгляду, украдкой брошенному из-под опущенных ресниц, по завороженной интонации голоса.
он знает, что такое нелюбовь.
беньи будет делить с ним одну сигарету под снегопадом, и влезать в комнату среди ночи, и учить его держаться на коньках, и смеяться ему в тон, и целовать замерзшими губами. но однажды он уйдет и никогда больше не вспомнит ни об одном из этих вечеров. потому что это всего лишь басист. образ без имени.
басист никогда не забудет его и спустя много лет будет проклинать самого себя, за то, что встретил. за то, что оставил.
потому что это беньи. в этом имени — все.
второй — учитель. беньи узнает об этом не сразу, намного позже момента, когда они сплетаются в том единственном жарком, что может существовать в этом холодном крае. тогда он — просто мужчина.
только беньи для них — никогда не «просто». он либо божество, либо ошибка.
он и в своей жизни всегда балансирует на грани. где-то между кривой улыбкой и дрожащими руками, вспотевшими от тяжести ружья.
чужие слова никогда не наносят новые раны. только надрывают старые. говорит их учитель, но образ весь смазывается, и перед глазами у беньи — подросток с маленькими белыми шрамами на щеках от обморожения.
знакомое лицо. любимое. омерзительное.
беньи ненавидит самого себя за то, что не может забыть. их остров, на котором они проводили вместе целое лето, и его горящие от искренности глаза, и снежинки, застрявшие в его мокрых волосах, и то, как красиво изгибалось его тело в хоккейной форме, когда он отправлял шайбу в ворота.
то, как беньи впервые в него влюбился. и то, как любовь эта заставила его совершить ошибку: не заметить тьму в чужом сердце, не остаться, не предотвратить.
банк-банк-банк — стучит шайба о клюшку. банк-банк-банк — стучит его собственное сердце. в такт имени, которое невозможно из головы выкинуть, вьелось оно намертво в каждую клетку:
кевин-кевин-кевин-кевин-кевин-кевин-кевин-кевин-кевин-кевин-кевин-кевин.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
6
в детстве мне было интересно, возможно ли съесть самого себя. глупый детский вопрос с нереалистичным представлением об ответе: никакой остановки сердца от боли, никакого пищевого отравления. только схлопнувшаяся вселенная, пустота на месте человека.
сейчас я знаю, что невозможно съесть себя полностью. только по кусочку.
вонзать клык до тупой боли и рвать — на себя и вверх, оставляя края необработанными — само затянется. терзать кожу в попытках добраться до мяса, как собака со сломанными, затупившимися зубами. такая умрет через неделю без возможности прокормить себя.
сейчас я знаю, что внешне ничего не меняется. даже когда кусков на теле недостает, эту потерю можно легко скрыть для окружающих. никакой пустоты вместо человека. внутри — не считается.
в детстве у меня была книжка про мистических существ, подаренная бабушкой. тогда я узнала, что если хоть раз попробовать человеческое мясо на вкус, то эта жажда уже никогда тебя не оставит. и думала, насколько же это нелогично: как можно потерять человечность, если человека внутри тебя по факту становится только больше?
многое из того, что я читала в детстве было выдумкой. но только не это. я знаю, что под отпечатками-полумесяцами от зубов человек и вправду исчезает. по кусочку.
в детстве мне было интересно, возможно ли съесть самого себя. сейчас мне хочется по-глупому верить в схлопнувшуюся вселенную.
сейчас я знаю, что невозможно съесть себя полностью. только по кусочку.
вонзать клык до тупой боли и рвать — на себя и вверх, оставляя края необработанными — само затянется. терзать кожу в попытках добраться до мяса, как собака со сломанными, затупившимися зубами. такая умрет через неделю без возможности прокормить себя.
сейчас я знаю, что внешне ничего не меняется. даже когда кусков на теле недостает, эту потерю можно легко скрыть для окружающих. никакой пустоты вместо человека. внутри — не считается.
в детстве у меня была книжка про мистических существ, подаренная бабушкой. тогда я узнала, что если хоть раз попробовать человеческое мясо на вкус, то эта жажда уже никогда тебя не оставит. и думала, насколько же это нелогично: как можно потерять человечность, если человека внутри тебя по факту становится только больше?
многое из того, что я читала в детстве было выдумкой. но только не это. я знаю, что под отпечатками-полумесяцами от зубов человек и вправду исчезает. по кусочку.
в детстве мне было интересно, возможно ли съесть самого себя. сейчас мне хочется по-глупому верить в схлопнувшуюся вселенную.
5