подружеское напоминание: никакие ваши увлечения не могут быть «слишком детскими и несерьезными», (если вы не хотите, чтобы их таковыми считали).

любить мультики, собирать коллекцию комиксов и фигурок, обклеивать плакатами стены в спальне, носить разноцветную одежду и макияж, ходить на концерты и фесты, состоять в фандомах и писать фанфики можно хоть в 15, хоть в 45 лет.

Юля после душа и Юля в другое время — это два разных человека. Если обычно Пчелкина похожа на легкий вихрь, который способен разве что растрепать прическу, то, находясь в одной домашней майке, липнущей к влажной коже, она превращается в ураган, разрушающий целые города. По крайней мере, Аню она точно разрушила в самом прекрасном значении этого слова.

— Нужно к экономике подготовиться, преподка и так меня не жалует, — Аня слабо сопротивляется, смеется натянуто, хотя ей сейчас совсем не до смеха.

Юля перед ней останавливается, потемневшая лямка с плеча сползает, на длинных ногах капельки воды стынут, и улыбка у нее такая озорная, играющая. Ане хочется стыдливо коленки сдвинуть и взгляд в сторону отвести — при виде такой Юли в голове ни единой связной мысли. Одно сплошное — господи, да откуда же ты взялась такая прекрасная, такая удивительная — сквозь пульсирующую кровь в ушах.

Юля наклоняется вперед, и красные, все еще влажные пряди падают ей на лицо, качаются на уровне глаз, словно маятники, притягивая, гипнотизируя. Невозможно ее такую выносить. Аня и не выносит. Берет ее в свои ладони, притягивает резким движением так, чтобы их губы столкнулись, сцепились как в причудливом виде борьбы.

Она никогда не выигрывает. Сдается с первым звуком, который Юля срывает с ее губ, терзая их зубами, жадно, словно дикое животное долгожданную добычу. И привкус железа на языке, и обжигающий огонь в глазах, и рука ее, которая беспрепятственно движется вниз. Неумолимо, до приятного болезненно.

Сжимается на мягкой коже и медленно гладит — опять дразнит — улыбается хищно прямо в поцелуй. Ждет, когда Аня начнет умолять высоким, сорванным от громкого дыхания голосом. Но Теребкина сильная, на этот раз она так быстро не сдастся.

Думает, а сама через мгновение тянется к чужой шее, одним придыханием выводит просьбу. Пожалуйста. Продолжай.

— Надо же, а я думала, ты занята учебой, — Юля острить умудряется. Ее голос лишь чуточку ниже и грубее становится от напряжения, в то время как Аня готова практически зарычать.

Для тебя я всегда свободна.

Юля ведет уверенно, выцеловывает острые скулы, прикусывает шею и прижимается вплотную, двигается быстрее, жесче.

Ане хочется раствориться в этом прикосновении, которое заставляет ее прогибаться в пояснице до хруста и жмурить глаза. А под веками одна и та же картинка отпечатывается — эти чертовы красные волосы, и глаза хитрые, насмешливые, увлеченные, и линия плавная, проходящая сквозь тонкую шею, выразительные ключицы, нежность груди, все ниже, ниже, ниже. В изгибе талии, в ямке на внутренней стороне бедра, в трещинке притягательной улыбки — в этом анина погибель.

Они сплетаются в одно целое, двигаются в одном ритме, словно оркестр, играющий долгий концерт, где каждый инструмент попадает в свои ноты благодаря заслугам талантливого музыканта. Кульминация близко, шум в ушах усиливается, перебивая стройное звучание. Ане воздуха не хватает. Руки шарят по столу в поисках поддержки, рассыпая по полу листки с недописанной работой, и весь мир кружится, и летит, и, кажется, сейчас упадет.

Только Юля держит ее крепко и доигрывает партию, наслаждаясь последней рваной скрипичной нотой. Ее любимое произведение.

Аня вся дрожит, ощущение, что рухнет сейчас, если попробует подняться на ноги. Поэтому она полулежит, и дышит неровно, и моргает медленно-медленно, чувствуя, что на большее сил не хватит. И хочется взять Юлю за руку, притянуть ее к себе, обнять так, чтобы их тела слились в единое целое и не расставались больше никогда.

Но мгновение проходит, с лица Юли исчезает зачарованность, и возвращается привычная насмешка. Вот-вот скажет что-то язвительное, в ее стиле.

И Аня знает наверняка — один звук юлиного голоса заставит ее внутреннее ледяное спокойствие снова расколоться на две части.

#createdbypoly

в «призраках усадьбы блай» дэниэль просит у джейми пообещать ей, что у них будут и другие ночи, много других ночей, и в моей голове проносятся моменты, где ахилл просит патрокла пообещать, что он станет первым счастливым среди героев, ведь это зависит только от того, будет ли патрокл рядом, и где они впервые не говорят друг другу «я люблю тебя» на прощание, ведь будет еще время для разговоров — вечером, и завтра, и потом еще столько дней.