Я вернусь в Абердин одна
Я вернусь в Абердин одна -
Без звонка, на исходе ночи;
Буду пить ритмы снов до дна
И порву все сюжеты в клочья.
Замелькают в благой глуши
Лунноцветные фары "форда"...
Мне теперь - лишь учиться жить;
Карнавал за бесценок продан.
Время стерло мой прежний дом -
Ну и пусть. Поселюсь в мотеле -
Тесноватом, слегка седом,
Где не раз чьи-то звезды тлели.
Буду слушать, как летний дождь
Размывает картину взгляда...
Здесь, в дали, ты меня найдешь
Без труда. Но, прошу, не надо...
Взят помехами телефон,
Есть приемник да волны песен;
Этот город и впрямь спасен -
В нем спокойно, как в старой пьесе.
Тень отхлынет - бледна, чиста,
Память скроет чужие лица...
Есть ли где-то еще места,
Где так сладко, когда не спится?
Все, что было, прошло не зря;
Здесь так просто, забыв, исчезнуть...
Между нами теперь - заря,
Между нами мгновенье, бездна...
Ты ведь знаешь: мне якорей
Навсегда не бросать причалам;
Абердин... он их всех родней.
А наскучит - начну сначала.
Я сбегаю. Опять. Прости.
Фары "форда" глядят сквозь дымку.
Горизонт, утомясь в пути,
С гранью неба уснул в обнимку...
Ворох масок для чьих-то глаз
В небытие переправлен даром;
Еще миля - и вновь на раз
Потеряют меня радары -
Эту зону зовут слепой,
А нутром она - мятный орбит;
Каково это - быть собой? -
Мне разлив тишины напомнит.
И, позволить блуждать вольна
Нерасставленным звездным точкам,
Я вернусь в Абердин одна,
Растворяясь на гребне ночи.
М. Б.
Я вернусь в Абердин одна -
Без звонка, на исходе ночи;
Буду пить ритмы снов до дна
И порву все сюжеты в клочья.
Замелькают в благой глуши
Лунноцветные фары "форда"...
Мне теперь - лишь учиться жить;
Карнавал за бесценок продан.
Время стерло мой прежний дом -
Ну и пусть. Поселюсь в мотеле -
Тесноватом, слегка седом,
Где не раз чьи-то звезды тлели.
Буду слушать, как летний дождь
Размывает картину взгляда...
Здесь, в дали, ты меня найдешь
Без труда. Но, прошу, не надо...
Взят помехами телефон,
Есть приемник да волны песен;
Этот город и впрямь спасен -
В нем спокойно, как в старой пьесе.
Тень отхлынет - бледна, чиста,
Память скроет чужие лица...
Есть ли где-то еще места,
Где так сладко, когда не спится?
Все, что было, прошло не зря;
Здесь так просто, забыв, исчезнуть...
Между нами теперь - заря,
Между нами мгновенье, бездна...
Ты ведь знаешь: мне якорей
Навсегда не бросать причалам;
Абердин... он их всех родней.
А наскучит - начну сначала.
Я сбегаю. Опять. Прости.
Фары "форда" глядят сквозь дымку.
Горизонт, утомясь в пути,
С гранью неба уснул в обнимку...
Ворох масок для чьих-то глаз
В небытие переправлен даром;
Еще миля - и вновь на раз
Потеряют меня радары -
Эту зону зовут слепой,
А нутром она - мятный орбит;
Каково это - быть собой? -
Мне разлив тишины напомнит.
И, позволить блуждать вольна
Нерасставленным звездным точкам,
Я вернусь в Абердин одна,
Растворяясь на гребне ночи.
М. Б.
❤🔥1
Forwarded from Звезды, блестки, чапман браун🍷📻
Хранительница забвений
Хранительница забвений
Плетет паутину ночи,
И льются на город тени,
Стремясь откусить кусочек.
На платье у мастерицы
С серебряным переливом
Осколок луны лучится,
Взрослея неторопливо...
И кружат немые звезды
Безумные хороводы,
Даруя свой облик пестрый
Смолистому небосводу, -
Он мерно течет на крыши,
Сочась темнотой по капле,
И падают звезды-вишни,
Задетые лунной саблей...
И вязкий напиток ночи
На вкус - будто мед и ладан;
Он бреднями позолочен,
В нем медленный сон загадан.
Он в разум туман вонзает,
Он сладостью винной вспенен;
О чем этот сон? Узнает
Лишь та, кто хранит забвенья.
М. Блайт
Хранительница забвений
Плетет паутину ночи,
И льются на город тени,
Стремясь откусить кусочек.
На платье у мастерицы
С серебряным переливом
Осколок луны лучится,
Взрослея неторопливо...
И кружат немые звезды
Безумные хороводы,
Даруя свой облик пестрый
Смолистому небосводу, -
Он мерно течет на крыши,
Сочась темнотой по капле,
И падают звезды-вишни,
Задетые лунной саблей...
И вязкий напиток ночи
На вкус - будто мед и ладан;
Он бреднями позолочен,
В нем медленный сон загадан.
Он в разум туман вонзает,
Он сладостью винной вспенен;
О чем этот сон? Узнает
Лишь та, кто хранит забвенья.
М. Блайт
Сирены, ночь и море
Над пучиной, на выступах скал,
Млела хищная стая сирен:
Лунный свет их фигуры ласкал
Сквозь прозрачного сумрака плен.
Словно мед, голоса их лились,
Завлекая на смерть корабли;
Грели звезды безмолвную высь
И кого-то в ночи берегли...
Целясь чей-то рассудок обвить,
Был блажен плотоядный напев,
И терялась жемчужная нить
В волосах самой юной из дев:
К ней упрямо вздымалась волна,
К белой коже стремя поцелуй,
Разбиваясь, от песен хмельна,
Об орнаменты жестких чешуй;
И игрались седые ветра
С тусклым золотом рыжих кудрей;
Чужеродной печалью мудра,
Лита - пленница мглистых морей...
И туман, непроглядно густой,
Мерно кутая дьявольский хор,
Не затронул своей пеленой
Лишь ее неприкаянный взор...
Милосердие, голод и медь
Серебрились в холодной крови;
Ей не к роли усопших жалеть
Ей не в пору мечтать о любви...
Сестры пели под полной Луной
И суда к верной смерти вели;
Только грезилось Лите порой
Не губить, а спасать корабли...
Но судьбой до прощального дня
Предназначено деве младой
Вечно спать, свои сны хороня,
Вечно быть чьей-то верной бедой...
Лунный свет к Лите в сердце спадал,
Ночь в заре растворяла свой плен.
Волны схлынули с выступов скал,
Унося очертанья сирен...
М. Б.
Над пучиной, на выступах скал,
Млела хищная стая сирен:
Лунный свет их фигуры ласкал
Сквозь прозрачного сумрака плен.
Словно мед, голоса их лились,
Завлекая на смерть корабли;
Грели звезды безмолвную высь
И кого-то в ночи берегли...
Целясь чей-то рассудок обвить,
Был блажен плотоядный напев,
И терялась жемчужная нить
В волосах самой юной из дев:
К ней упрямо вздымалась волна,
К белой коже стремя поцелуй,
Разбиваясь, от песен хмельна,
Об орнаменты жестких чешуй;
И игрались седые ветра
С тусклым золотом рыжих кудрей;
Чужеродной печалью мудра,
Лита - пленница мглистых морей...
И туман, непроглядно густой,
Мерно кутая дьявольский хор,
Не затронул своей пеленой
Лишь ее неприкаянный взор...
Милосердие, голод и медь
Серебрились в холодной крови;
Ей не к роли усопших жалеть
Ей не в пору мечтать о любви...
Сестры пели под полной Луной
И суда к верной смерти вели;
Только грезилось Лите порой
Не губить, а спасать корабли...
Но судьбой до прощального дня
Предназначено деве младой
Вечно спать, свои сны хороня,
Вечно быть чьей-то верной бедой...
Лунный свет к Лите в сердце спадал,
Ночь в заре растворяла свой плен.
Волны схлынули с выступов скал,
Унося очертанья сирен...
М. Б.
Моя Атлантида
Через мгновенье ливень разбавит воздух,
Город - сезонно - осеннему сплину предан;
Стаи видений дремлют в небесных гнездах;
Моя Атлантида, Вы - порожденье бреда!
Я писала Вам пачки никчемных писем,
Пьяной под вечер зарей и дешевым ромом;
Если есть где-то путь межвокзальных истин -
В октябре меня, черт возьми, тянет к другому.
Пахнет корицей. Сутки уходят в минус.
Раздарены маски всем чудакам безликим...
Им всей оравой вряд ли уже спасти нас;
Твой ржавый почтовый так и не сгреб улики.
К пятиэтажкам жмутся, продрогнув, клены,
Скинув обрывками рыжую свою память;
Ты карамелью - вязкой, до волн соленой,
Стелешься в мыслях, снами привыкнув править...
Пляшут аккорды по водосточным трубам,
На вкус они - мятная кровь, куркума и ладан;
Их ли гурьбой твои пропитались губы? -
Я не узнаю. А может, мне и не надо...
Ласточки мчатся прочь, только ветер в перьях -
А я бы, как ветер, кожи твоей касалась;
Я утону, похоже, за нас обеих,
Так и не сверив с правдой твою реальность...
Но этим бредом, который, как миф, невидан,
Мне упиваться, пока не сыграла в ящик;
Ты - иллюзия, и - моя Атлантида,
Знаешь, тебе не пошло бы быть настоящей.
М. Б.
Через мгновенье ливень разбавит воздух,
Город - сезонно - осеннему сплину предан;
Стаи видений дремлют в небесных гнездах;
Моя Атлантида, Вы - порожденье бреда!
Я писала Вам пачки никчемных писем,
Пьяной под вечер зарей и дешевым ромом;
Если есть где-то путь межвокзальных истин -
В октябре меня, черт возьми, тянет к другому.
Пахнет корицей. Сутки уходят в минус.
Раздарены маски всем чудакам безликим...
Им всей оравой вряд ли уже спасти нас;
Твой ржавый почтовый так и не сгреб улики.
К пятиэтажкам жмутся, продрогнув, клены,
Скинув обрывками рыжую свою память;
Ты карамелью - вязкой, до волн соленой,
Стелешься в мыслях, снами привыкнув править...
Пляшут аккорды по водосточным трубам,
На вкус они - мятная кровь, куркума и ладан;
Их ли гурьбой твои пропитались губы? -
Я не узнаю. А может, мне и не надо...
Ласточки мчатся прочь, только ветер в перьях -
А я бы, как ветер, кожи твоей касалась;
Я утону, похоже, за нас обеих,
Так и не сверив с правдой твою реальность...
Но этим бредом, который, как миф, невидан,
Мне упиваться, пока не сыграла в ящик;
Ты - иллюзия, и - моя Атлантида,
Знаешь, тебе не пошло бы быть настоящей.
М. Б.
❤🔥2
Forwarded from Звезды, блестки, чапман браун🍷📻
"Эскапист"
Прозрачный сумрак вытекал
За край небесного колодца;
На нас глядело с потолка
О том не знающее солнце,
Пронзая вектор темноты
До наших тающих улыбок,
Пока развязные биты
Трепали время за загривок...
И все плотней в смолистый плед
Созревший вечер кутал крыши;
Дым разномастных сигарет
Пах горькой юностью и вишней.
И в альвеолы вместе с ним
Вползал сгущенный мятный холод;
Незавершенный лунный нимб
Был бредом надвое расколот,
Стеля к ногам свой зыбкий свет
Миндально-призрачной прослойкой;
Был воздух куревом согрет;
Сменялись тосты и настойки;
Звон рюмок, смех и голоса
Вплетались в месиво мелодий;
Рой плавных отблесков плясал
По старой карточной колоде,
По одеяньям древних жриц,
По затуманившимся окнам,
По очертаньям наших лиц
И броских слов атласным строкам -
Они касались невзначай
Минувших жизней, звездных точек,
Целуя сонм лакричных тайн
И кадры вечности пророча;
И, выпив вольности накал,
Реальность меркла и слабела;
По топям разума скакал
Гонец иллюзий - кролик белый...
Но с каждым вдохом и глотком
Ночь ускользала в зазеркалье -
Был силуэт ее влеком
Ко смерти - нежной и хрустальной.
Но смерти мы едва ль нужны:
Она - всего лишь маска дремы
В объятьях вязкой тишины -
Чужой, и все-таки знакомой -
Из тех, что гладят по плечам,
Затем, чтоб утром не растаять,
Забрав способность различать
Воображение и память...
Но вскоре новое лоссо
На город час набросит мглистый,
И вновь сольются явь и сон
В кипящем сердце Эскаписта.
Марисоль
Прозрачный сумрак вытекал
За край небесного колодца;
На нас глядело с потолка
О том не знающее солнце,
Пронзая вектор темноты
До наших тающих улыбок,
Пока развязные биты
Трепали время за загривок...
И все плотней в смолистый плед
Созревший вечер кутал крыши;
Дым разномастных сигарет
Пах горькой юностью и вишней.
И в альвеолы вместе с ним
Вползал сгущенный мятный холод;
Незавершенный лунный нимб
Был бредом надвое расколот,
Стеля к ногам свой зыбкий свет
Миндально-призрачной прослойкой;
Был воздух куревом согрет;
Сменялись тосты и настойки;
Звон рюмок, смех и голоса
Вплетались в месиво мелодий;
Рой плавных отблесков плясал
По старой карточной колоде,
По одеяньям древних жриц,
По затуманившимся окнам,
По очертаньям наших лиц
И броских слов атласным строкам -
Они касались невзначай
Минувших жизней, звездных точек,
Целуя сонм лакричных тайн
И кадры вечности пророча;
И, выпив вольности накал,
Реальность меркла и слабела;
По топям разума скакал
Гонец иллюзий - кролик белый...
Но с каждым вдохом и глотком
Ночь ускользала в зазеркалье -
Был силуэт ее влеком
Ко смерти - нежной и хрустальной.
Но смерти мы едва ль нужны:
Она - всего лишь маска дремы
В объятьях вязкой тишины -
Чужой, и все-таки знакомой -
Из тех, что гладят по плечам,
Затем, чтоб утром не растаять,
Забрав способность различать
Воображение и память...
Но вскоре новое лоссо
На город час набросит мглистый,
И вновь сольются явь и сон
В кипящем сердце Эскаписта.
Марисоль
🔥2❤1