ну блин ну будем честны

надеюсь, что за этот мой старый мем меня никто не осудит

#адмтейк

эми моя мама

#тейк

нет, моя

блейз моя мама

#тейк

ладно, неожиданно

! данный текст может показаться для кого-то эмоционально тяжёлым или просто не приятным, так что будьте внимательны. я вас предупредил. мир, дружба, жвачка. ¡

Паника. Она живет под кожей, как тысячи раскаленных иголок, которые впиваются изнутри каждый раз, когда квартира становится слишком тихой. Каждый звук собственного дыхания кажется оглушительным, каждый удар сердца - накатом, возвещающим о том, что он все еще здесь, все еще существует в этой невыносимой реальности. Каждая мысль - не просто приговором, а пыткой, медленной, изощренной казнью, которая растягивается на часы.

Поэтому он бежит. Буквально. По темным улицам, по пустым паркам, по мостам над черной водой. Кроссовки стирают подошвы об асфальт до дыр, до крови, легкие горят кислотой, сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот разорвется. Мышцы кричат от боли, но это хорошая боль - она заглушает ту, что внутри. Но стоит остановиться, стоит только замедлить шаг - и тишина возвращается, накрывает с головой, как ледяная вода, и с ней это удушающее, первобытное чувство, что он не может просто существовать. Что его существование - ошибка, сбой в системе мироздания.

Дома с Декстером было безопасно. Не потому что Декстер что-то делал особенное, а потому что рядом с ним мысли затихали, становились не такими острыми, не такими безжалостными. Декстер был как белый шум - постоянный, знакомый, успокаивающий. Его ворчание о грязной посуде становилось колыбельной, звук переворачиваемых страниц учебника - метрономом, отбивающим ритм нормальной жизни. Даже его сонное дыхание было якорем в реальности, доказательством того, что мир может быть мирным, что можно засыпать без страха.

В те редкие моменты, когда Крис чувствовал себя почти человеком, он лежал на своей половине их общей кровати и слушал, как Декстер дышит во сне. Равномерно, спокойно, без надрыва. И Крис думал: вот он, звук безопасности. Вот как звучит жизнь без паники. А потом засыпал под этот звук.

Но когда Крис понял, что слишком зависит от этого якоря, паника превратилась в ужас. Холодный, липкий ужас, который заполнял легкие вместо воздуха. Что если Декстер поймет? Что если увидит, насколько Крис сломан, насколько неспособен справляться с собственной головой? Что если поймет, что делит кровать с ходячим трупом, с пустой оболочкой, которая только притворяется человеком?

Поэтому он сбежал к постоянному туману, который делал мысли вязкими и медленными, который превращал каждый день в размытое пятно без начала и конца. У Молли всегда пахло сладковатым дымом и затхлостью.

Но даже там, лежа на чужом диване в дыму и крошках, Крис чувствовал пустоту. Как будто часть его - самая важная часть - осталась в той холодной квартире. Каждую ночь он засыпал с ощущением, что лежит не на том боку, что рядом слишком много воздуха, слишком много места. Что некому толкнуть его локтем, когда он начинает ворочаться от кошмаров.

А ведь сначала у Декстера была злость. Чистая, жгучая ярость на то, что Крис просто взял и ушел, не объяснив ничего, как будто их дружба, их общая жизнь не значила ровным счетом ничего. Оставил Декстера в квартире, которая внезапно стала слишком большой, слишком тихой, слишком правильной. Никто не разбрасывал вещи по полу, никто не оставлял грязные тарелки в раковине, никто не врывался в ванную, когда Декстер чистил зубы, извиняясь на ходу.

Декстер ходил по комнатам и чувствовал себя призраком в собственном доме. Все было на своих местах, но это была неправильная правильность, мертвая аккуратность. Он убирал крошки, которых не было, мыл посуду, которая и так была чистой, раскладывал вещи, которые никто не разбрасывал. А потом сидел на диване и понимал, что делает все это только для того, чтобы занять руки, потому что голова была полна воспоминаний о Крисе.

Но злость быстро сменилась пустотой. Ужасной, всепоглощающей пустотой, которая высасывала из него все соки, все желания, всю радость. Декстер понял, что за все эти годы так привык к постоянному хаосу Криса, что без него не знал, как быть. Не знал, кем быть.

Тишина давила на уши, как вода на глубине. Порядок казался неестественным.

По ночам, когда не мог заснуть, Декстер позволял себе плакать. Тихо, в подушку, чтобы никто в этом мире не услышал, чтобы никто не узнал, что он сломался. Плакал от того, что не понимал, что сделал не так.

Когда Декстер шел к Молли, он говорил себе, что просто проверяет, как дела у Криса. Что это нормально - беспокоиться о друге. Что любой бы так поступил. Но на самом деле он шел туда, потому что не мог больше выносить пустоту, потому что она пожирала его изнутри, как кислота. Потому что даже видеть Криса красноглазым и заторможенным, обнимающим чужую подушку и избегающего зрительного контакта, было лучше, чем не видеть его вообще.

Каждый такой раз Декстер чувствовал, как сердце бьется в горле. А что если Крис скажет ему уйти? А что если посмотрит на него с отвращением? А что если… А что если он уже не тот Крис, которого помнил Декстер?

И когда они все втроем ели брауни на кухне, Декстер чувствовал одновременно облегчение и боль. Крис был рядом, но не рядом. Был здесь, но не дома. Был живой, но какой-то… меньше. Как будто часть его растворилась в дыму, истончилась до прозрачности. И Декстер не знал, как это исправить, не зная, что именно он сломал. Не понимая, что его присутствие - не лечение, а еще одна форма боли.

Они оба понимали, что что-то идет катастрофически не так. Крис видел, как Декстер смотрит на него - с тоской, с болью, с вопросами, на которые у Криса не было ответов, потому что он и сам не понимал, что с ним происходит. Декстер видел, как Крис съеживается каждый раз, когда он входит в комнату, как избегает его взгляда, как съеживается, когда Декстер случайно касается его руки.

Но никто из них не знал, как говорить об этом. Как объяснить, что страшно не отсутствие, а присутствие? Что ужасно не быть нужным, а быть нужным слишком сильно? Что любовь может быть тюрьмой, а безопасность - удушением? Слова казались слишком маленькими для такой большой боли, слишком острыми для такой нежной раны.

Поэтому они продолжали этот абсурдный танец - Крис прятался у Молли, как раненое животное в норе, Декстер приходил к ним каждый день, как на работу, с тем же чувством обязанности и того же безнадежного отчаяния. И все трое делали вид, что это нормально, что так и должно быть, что люди иногда просто расходятся, как корабли в ночи.

Хотя каждую ночь Крис ворочался на чужом диване, слушая незнакомые звуки чужой жизни, и думал о том, как Декстер засыпает в их общей кровати. А Декстер лежал в слишком большой кровати, вытянув руку туда, где должно было быть теплое тело, и оба думали об одном и том же: как же им больно быть порознь.

И как еще больнее быть вместе.

Потому что быть вместе значило признать, что они нужны друг другу так сильно, что это пугает. Что их связь не дружба, не соседство по комнате, а что-то более глубокое и более опасное. Что-то, что может поглотить их обоих, если они позволят.

И в этом признании была такая боль, что легче было жить в разлуке, чем смотреть правде в глаза.

Так они и существовали - в подвешенном состоянии между присутствием и отсутствием, между любовью и страхом, между жизнью и медленным умиранием от одиночества в толпе.

#адмтейк

а можно этим чупикам фанарт нарисовать пожалуйста можно же можно

#тейк

если вы хотите рисовать фанарты, то конечно нужно можно

для фанартов есть специальная ссылка