— Помнишь, когда я была маленькой, я настаивала, что если ты двоюродный брат Доминика, то ты и мой тоже. Годами я была уверена, что мы родственники. — Я смеюсь, вспоминая, как в семь лет ходила за Эшем по пятам и спорила с ним из-за этого.
— Что заставило тебя передумать насчет того, чтобы стать моей кузиной?
— Ты стал сексуальным. — Я ухмыляюсь.
— Тогда, блядь, спасибо за это.

⠀⠀— Я люблю, что ты заставляешь меня чувствовать то, чего я никогда не испытывала ни к кому другому. Я люблю, что ты принимаешь меня такой, какая я есть, и что мне не нужно притворяться, когда я рядом с тобой. Я люблю тебя, Эш Уильямсон. И если ты не ответишь мне взаимностью, я могу просто ударить по твоему хорошенькому чертовому личику прямо сейчас.

«Когда вы привлекли внимание нового соседа, и он хочет заявить на вас свои права.»

Я вхожу внутрь и направляюсь прямиком к кухонному столу, сверху стоит поднос с пирожными. Решив, что их можно взять, я беру кусочек. Секунду спустя я выплевываю его обратно в руку.
— Да, их безопаснее не есть. — Это говорит Зак.
— Что это? Я подумал, это брауни. — Я обхожу лавку, нахожу мусорное ведро и направляюсь к раковине, чтобы вымыть руки.
— Это, должно быть, веганский вариант брауни от Лили. Тебе, наверное, стоит к ним привыкнуть. Эта девушка обожает печь.
Лили заходит на кухню, и весь воздух покидает мои легкие. Она так чертовски красива, что это причиняет боль.
— О, тебе понравилось, Алекс? Что ты думаешь? Хочешь еще? — Взволнованно спрашивает Лили.
Я не могу заставить себя сказать ей, что это полное дерьмо и на вкус как картон. Она такая милая, она так рада, что я попробовал одно из ее пирожных.
— Мне очень понравилось, Лили. Я уверен, что все, что ты готовишь, восхитительно.

— Ты не просто, знаешь ли. — Лили берет чашку и подносит ее прямо ко рту.
— Не просто что?
— Просто сосед, — улыбается она.
— О да? А кто же я еще?
— Ну, ты тот самый горячий сосед, которого я застукала за мастурбацией в душе. — Она смеется.
— О, ты имеешь в виду того, за кем ты стояла и наблюдала, как подглядывающий Том. Все это время.
— Ага! Мне нечего стыдиться, Алекс.
— Ладно, значит, меня повысили из просто соседа до горячего соседа. Это здорово.

— Ты бы последовал за мной куда угодно?
Прямо сейчас я чувствую, что слепо последую за ним. Я хочу знать, взаимно ли это чувство.
— Последовал бы, — говорит он, обдумав вопрос пару минут.
— Отлично.
Я выворачиваю руку, пока ему не приходится меня отпустить. Вскакиваю и стягиваю платье через голову, пока Алекс смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Бросив одежду на траву, я забегаю в пруд, вода мгновенно охлаждает мою кожу.
— Лили, что ты творишь? Вылезай оттуда.
Я надуваю губы.
— Но я думала, ты сказал, что пойдешь за мной куда угодно. Если хочешь, чтобы я вылезла, тебе придется самому прийти и забрать меня.
Я плаваю по воде. Маленькие рыбки снуют по поверхности, но меня это не беспокоит.
— Ты с ума сошла? Там живут какие-то существа, Лили. Я вижу, как что-то плавает вокруг твоих ног. Вылезай! От этой воды ты заболеешь, она не может быть чистой, — рычит он.

— Ты беременна моим ребенком, Лили. У нас будет ребенок.
— Тссс, говори тише. Я пока не хочу, чтобы все знали. Срок еще маленький.

— Где вы двое пропадали? Хотя, лучше не отвечайте, — говорит Брэй.

— Лили беременна, — выпаливаю я.

Тишину заполняют вздохи и визги.

— Отличный способ сохранить это в тайне, Алекс. — Она толкает меня локтем в ребра.

—

Прости, детка, но это самое захватывающее событие, которое когда-либо случалось со мной. Помимо женитьбы на тебе.

— Я устала бояться, Чейз. Так устала. Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Хочу снова стать нормальной.
Чейз поднимает руку и проводит пальцами по моим волосам.
— Крошка, с тобой все в порядке. Ты идеальна такая, какая есть. Тебе не нужно бояться, когда ты со мной. Я прикрою тебя. Всегда.
— Я знаю. Я не боюсь тебя, Чейз. Я боюсь, что я слишком сломана для тебя.
— Мне нужно знать, что случилось, Хоуп... Мне нужно знать, кто, черт возьми, сделал это с тобой. — Он пытается скрыть гнев в своем голосе, но он там. Я его слышу.
Я не знаю, смогу ли рассказать ему. Я никому не рассказывала, кроме своей семьи и терапевта, к которому родители заставили меня пойти. Если он узнает, он больше не захочет меня. Он увидит меня такой, какая я есть. Испорченный товар.

— Мне действительно нужно снять свою квартиру, — застонала я, выходя из ванной, завернувшись в полотенце, и обнаружив свою мать, сидящую на моей кровати.
— Итак, Чейз, да? Он так же горяч без одежды, как и в ней? — Она игриво двигает бровями вверх и вниз.
— Фу, мам. Прекрати, просто прекрати. Я не собираюсь обсуждать это с тобой. И ты не можешь называть моего парня горячим. Никогда. Больше никогда. — Я закрываю рот рукой, когда до меня доходит смысл сказанного.
Улыбка моей мамы настолько широка, что я боюсь, как бы уголки ее губ не треснули. О черт, я только что назвала Чейза Мэтерса своим парнем.
— Парнем? Что ж, я одобряю.

— Привет.
— Хоуп, ты где? Потому что я сейчас смотрю на свою кровать, а она, черт возьми, пуста, детка.
— Чейз? Сейчас… Подожди, который час?
— Чуть больше полуночи. Я ушел с работы пораньше, чтобы вернуться домой к тебе, только тебя здесь нет.
— Сейчас полночь. Не звони мне в полночь, Чейз. Я спала. В своей собственной постели. Я перезвоню тебе утром. В разумный час. Как нормальный человек.
— Хоуп, не смей... — Связь прервалась. Она повесила трубку. Я уставился на телефон. Она, блядь, повесила трубку. Даже не дала мне ответа, почему ее нет в моей постели.

— Хоуп, милая, у тебя гость. — Папа трясет меня. Хотя я уже проснулась. Я не могла уснуть с тех пор, как повесила трубку, разговаривая с Чейзом.
Я хотела перезвонить и извиниться. Но также хотела стоять на своем. Иногда мое упрямство берет верх.
— Что? Кто? — спрашиваю я, хотя уже знаю.
— Серьезно? И сколько у тебя парней готовы залезть на стену моего дома, чтобы увидеть тебя посреди ночи, Хоуп? Вообще-то, нет, не отвечай. Хочешь, я его прогоню? С удовольствием...
— Нет, пап, стой. — Я вскакиваю с кровати с куда большим количеством энергии, чем следовало бы. — Он правда лез по стене дома? — спрашиваю я с дурацкой ухмылкой на лице.
— Ага, я чуть его задницу не пристрелил, — рычит папа.