Марикармен: не бабушка против собственника, а человек против товара.

Наверняка вы уже слышали историю 87-летней Марикармен Абаскаль из Мадрида, которую выселили 23 сентября 2026 года из квартиры, где она прожила около 71 года. При пенсии около 1400 евро она платила примерно 500 евро в месяц. Новые требования по аренде доходили до 2650 евро. После выселения её увезли в больницу. Затем, под давлением активной общественности, стороны согласовали договор на 8 лет с арендой не выше 30% её дохода — но 7 октября 2026 года она умерла, не успев вернуться домой.

Обсуждение быстро свелось к ложному выбору:

— Квартира принадлежит собственнику. Он вправе распоряжаться ею.
— Нельзя выкидывать пожилого человека из дома ради денег.

Но сам вопрос поставлен некорректно. Почему мы вообще должны выбирать между правом собственника на доход и правом человека на жильё? Почему общество организовано так, что право на жильё и право на прибыль вступают в противоречие?

1. А если бы это коснулось вас?

Представьте: вы много лет снимаете квартиру. У вас там жизнь, работа, врачи, соседи, дети в школе. И вдруг собственник поднимает плату в разы. Не потому, что квартира стала лучше, а потому, что рынок позволяет.

Вы бы сказали: «Ну что ж, его квартира — его право»? Вряд ли. Вы бы искали защиту, возмущались, требовали ограничений.

Когда мы видим выросшие цены на продукты и лекарства, мы не говорим «продавец имеет право». Мы осуждаем монополии, спекуляцию, требуем регулирования. Почему с жильём должно быть иначе? Жильё — не телефон и не предмет роскоши. Без него в принципе невозможно нормально существовать.

Следует понимать, что право собственности — не закон природы. Это общественное отношение, правило. Государство устанавливает и защищает эти правила: что с собственностью можно делать, а что нельзя. Поэтому вопрос не в том, «есть ли право собственности», а в том, какие правила нужны обществу, чтобы базовые потребности людей не зависели от частного интереса.

2. Классовая сторона конфликта

Дело не в том, хороший или плохой конкретный собственник. Даже если владелец лично добрый, человечный и понимающий, он действует в системе, где доходность недвижимости важнее человеческой потребности.

Для компании квартира — актив, средство извлечения прибыли. Для Марикармен — дом. Для одной стороны это источник дохода. Для другой — условие жизни.

Это не моральный спор. Этой классовый конфликт вокруг контроля над жизненно необходимым ресурсом. Не всегда он выглядит как наёмный рабочий против владельца предприятия. Здесь он выглядит как финансовый собственник против зависимого жильца. Но суть та же: у одной стороны право на актив, у другой — право пользоваться им, пока у него есть возможность платить.

Арендодатель может быть как крупным капиталистом, так и небольшим, владельцем одной квартиры. Масштаб разный, но противоречие и конфликт интересов тот же. И когда интересы сталкиваются, закон и рынок чаще защищают того, у кого собственность.

3. Дом как товар

У квартиры есть две стороны.

Первая — это дом. Место, где человек живёт, спит, готовит, хранит вещи.

Вторая — это товар. Объект, который можно сдавать, продавать, закладывать, использовать для дохода.

Пока доход человека позволяет платить рыночную цену, противоречие незаметно. Но когда доход перестаёт соответствовать рынку, происходит странное: квартира остаётся пригодной для жизни, потребность человека в доме не исчезает — а доступ к дому исчезает.

Именно это произошло с Марикармен. Квартира не исчезла. Она не стала непригодной. Она стала недоступной по новой цене.

Это не случайность. Это — закономерная работа рынка. Рынок учитывает не только потребность, но и платёжеспособность. Пенсионер может отчаянно нуждаться в жилье. Но рынок не спрашивает, насколько ты нуждаешься. Он спрашивает, сколько ты можешь заплатить.

4. Откуда берётся рост стоимости

Когда государство строит метро, стоимость недвижимости рядом растёт. Кто получает выгоду? Часто — собственник. Общество создаёт условия: метро, дороги, школы, больницы. А собственник присваивает прирост стоимости. Но этот прирост создан не им. Владение само по себе не создаёт стоимость. Её создают наёмные рабочие: те, кто строит метро, больницы, школы, кто лечит, учит, проектирует, обслуживает, вкладывает свой труд в развитие города. И эти же люди чаще всего и являются арендаторами жилой недвижимости. Те, кто создаёт стоимость, лишены доступа к её плодам. А те, кто присваивает, стоимость не создаёт.

Поэтому вопрос, который здесь возникает, гораздо шире: кому должны принадлежать результаты общественного развития? Только владельцу недвижимости? Или всему обществу?

5. Это не только про жильё

Жильё — один из самых наглядных примеров, но логика та же во всех сферах.

Медицина: доступ к лечению зависит от страховки и дохода, а не от потребности.
Образование: качество обучения определяется тем, что могут позволить родители.
Транспорт: инфраструктура строится там, где выгодно капиталу, а не там, где живут люди.
Вода, электричество, связь: базовые блага превращены в товар с тарифом.
Цифровые платформы: доступ к информации и общению зависит от подписки или рекламы.

Везде одно и то же: нужное для жизни превращено в товар, а доступ к нему определяется платёжеспособностью. Жильё — не исключение. Это одна из форм общей, глобальной проблемы.

6. Почему при капитализме это не решается

Можно ограничивать арендную плату. Можно защищать пожилых. Можно строить муниципальное жильё. Но это не решает проблему окончательно.

Почему?

Потому что жильё остаётся товаром. Земля и недвижимость остаются частной собственностью. Капитал ищет доход. Если регулировать один сегмент, он уходит в другой: продажа, краткосрочная аренда, реконструкция, элитное жильё, финансовые схемы. Даже если ограничить в одной стране — капитал глобализирован. В эпоху империализма недвижимость — часть мировых финансовых рынков. Фонды, долговые пузыри, выкуп старого жилья — всё это давит на цены.

Реформы обратимы. Сегодня защитили арендатора, завтра сменилось правительство, грянул очередной кризис — и правила откатили. Капитал обязательно отыграет своё. Если не здесь, то через другие сегменты, механизмы и сферы.

Поэтому реформы — это лишь обезболивающее. Они могут спасти конкретных людей. Но «настроить» капитализм до справедливого жилья невозможно. Это не сбой системы, а сама система. Капитализм воспроизводит жилищный кризис постоянно. И будет воспроизводить, пока жильё — товар.

7. Так кто прав — собственник или бабушка?

Ни то, ни другое. Точнее, вопрос не в этом.

Собственник может действовать в рамках закона. Суд может принять решение в рамках закона. Но законность не равна справедливости. Можно и нужно защищать людей сегодня — от выселения, от необоснованного роста платы, от произвола. Но защита конкретных людей не отменяет вопроса о системе, которая порождает такие ситуации.

Пока жильё остаётся товаром, а земля и недвижимость — частной собственностью, история Марикармен будет повторяться. Не потому, что все собственники злые и жадные, а потому, что система вознаграждает повышение доходности и наказывает тех, кто не может платить. Капитализм — не сбой, а порядок вещей. И этот порядок будет воспроизводить выселения, пустующие квартиры рядом с бездомными и долговые пузыри.

Общество, которое способно строить метро, больницы, школы и отправлять людей в космос, способно и планомерно организовать доступное жильё для всех. Вопрос не в способностях, а в том, чьи интересы определяют, как используется это умение. И тогда вопрос к каждому из нас: готовы ли мы строить экономику, которая служит потребностям всех, а не прибыли немногих?

Отечественные булкохрустные СМИ выражают тревогу по поводу происходящего во Франции. Транслируются сюжеты о разграблении лавок простых людей. Шутите? В центре Парижа домохозяйки торгуют «Rolex»? Конечно, есть и отсталые, которые в это верят, но ясно одно: происходящее в Европе — это тревожный сигнал не только для элит Евросоюза.
В мире много тех у кого кипит внутри, пока только внутри.

Забавно то, что если бы в странах развитого капитализма произошёл каскад социалистических революций, включая главного гегемона, (навеяло протестами в Европе ☝️), то новый союз социалистических штатов противостоял бы капитализму рыночных коммунистов Китая и их сателлитам на просторах постсоветского пространства.
Вот бы Каламбур был в антисоветской пропаганде 😁.
Так мыслю вслух, размечтался, так сказать.

Погиб воронежский активист и рэпер Миша Маваши

Он скончался в результате несчастного случая, подробностей пока нет. Ему был 41 год.

С 2016 года музыкант жил в Воронеже.

В Воронеже должен был быть концерт и даже билеты были куплены.

Самостоятельное освобождение покорного раба невозможно, так как для него нигде и никогда не существовало свободных людей. Он сам верит, что это невозможно. Привести его к свободе может только раб, преодолевший раболепие, то есть свободный человек, знающий, что он свободен по рождению, и сражающийся за свою свободу. Покорный раб, боясь своего угнетателя, готов оболгать сражающегося, высмеять и презирать его, а освободившись от угнетателя — ненавидеть освободителя, так как иначе придётся признать собственную никчёмность. Чаще всего это происходит скрытно, потому что освобождение случается тогда, когда идея свободы захватывает массы: для покорного, с одной стороны, привычно следовать за массой, а с другой — страшно выступать открыто.

Те, кто сегодня говорит, что коммунизм невозможен, потом громче всех будут петь ему оды любви.

Можно, конечно, перебороть в себе покорность перед господином, но это значит убить в себе «этого самого раба».

Друзьям Миши Маваши не разрешили установить оградку на его могиле на Воронежском кладбище. На девятый день они приехали привести захоронение в порядок, но электрики запретили подключаться к розетке. По данным СМИ, причиной отказа стала личная неприязнь рабочих к деятельности активиста.
Они заявили что: «этот тип им не нравится».
#новости

Что сегодня могут сделать коммунисты помимо повышения собственного уровня развития? Объединяться для этого развития в коллективы и, взаимодействуя, действовать в рамках исторической ситуации, т.е. объективных обстоятельств. Вряд ли кто-то станет спорить, хотя и бывают и частные случаи, в целом движение таково.

Таким частным случаем будет, например, ознакомление с другими товарищами — в первую очередь с их позициями — и продвижение прогрессивных идей, а также оспаривание этих идей с достаточным основанием, дабы избежать движения в тупиковую ветвь. Так вот.

Олег Ткач предлагает всем неравнодушным следующий этап развития прогрессивного движения: постепенный уход на площадки, где за каждым шагом человека не следит машина обеспечения лояльности сообществу богатых и успешных. Это именно этап развития, организованное действие. Но это движение во многом саботируется людьми — и в первую очередь самими активистами прогрессивного толка. Отсюда возникает вопрос: прогрессивно ли это действие, оно же бездействие? И если да, то почему нет достойного теоретического ответа на предложенный путь развития Олегом?

Если же это просто молчаливое несогласие, то получается, что активистов из разного рода блогерства интересуют только охваты, а не развитие самого движения. Потому что без активного взаимодействия все эти слова на публику остаются только словами. Речь не идёт о том, чтобы единовременно покинуть все популярные сегодня площадки, — но «Бусти» ведёт почти каждый, а на «Мастодонт» завести аккаунт могут единицы.

Хотелось бы понимать: этот отказ имеет под собой почву — или дело только в том, что монетизация своей деятельности там на сегодня затруднительна? И вопрос к зрителям этих активистов: если вам не создают возможность перехода в безопасный интернет, это точно про прогресс — или всё-таки про личный капитал: социальный и денежный?


Иногда слышны возражения, что это сложно, что же это за сторонники прогресса, не способные на простейшие действия. Когда то люди под страхом смерти шли агитировать туда где их могли убить, зная это они всё равно шли, а сегодня с соцсетью разобраться не способны в своих интересах.

Репост по возможности.