Тебе, Толя, жить, и ты запомни этот первый признак: если книги запрещаются, значит дело плохо. Значит, вокруг насилие, страх, невежество. Власть дикарей. Боже мой, это подумать только!… Если банды дикарей кидают книги в костер на площади – это страшно, но все же это полбеды. Может, их еще не так много, этих дикарей. Но когда каждый человек в каждом доме начинает, трясясь от страха, жечь книги… О, до этого надо довести народ! Это надо уметь. Я думаю: зачем ты у меня родился? Жить в таком мире…

«Бабий Яр» Анатолий Кузнецов

Создатели интернета думали, что он освободит знания, но по сути он их похоронил — сначала под гигантской клоакой невежества, лени, фанатизма, предрассудков и грязи, а потом под саваном полицейского надзора. Теперь, как вам известно, это виртуальное пространство существует исключительно ради распространения рекламы, сплетен и порнографии.

«Слепая вера» Бен Элтон

Домашний уют — одно из сокровищ мира; нет на свете ничего столь ласкового, тонкого и столь благоприятствующего воспитанию нравственной силы и справедливости в людях, привыкших к нему с колыбели. Тем, кто не испытывал на себе его благотворного влияния, не понять, почему у иных людей навертываются на глаза слезы от какого-то странного ощущения при звуках прекрасной музыки. Им неведомы таинственные созвучия, которые заставляют трепетать и биться в унисон сердца других.

«Сестра Керри» Теодор Драйзер

Многие заявляют, что лучше умереть свободным, чем жить рабом, но это только слова. Когда доходит до дела, мало кто выбирает смерть, иначе откуда в мире столько рабов? Каждый из них в свое время выбрал не смерть, а рабство.

«Танец с драконами. Искры над пеплом» Джордж Р. Р. Мартин

не согласен, будто наш народ с годами в чем-то там прозревает, что-то в нем назревает... Говорят: целый народ нельзя подавлять без конца. Ложь! Можно! Мы же видим, как наш народ опустошился, одичал, и снизошло на него равнодушие уже не только к судьбам страны, уже не только к судьбе соседа, но даже к собственной судьбе и судьбе детей. Равнодушие, последняя спасительная реакция организма, стала нашей определяющей чертой. Оттого и популярность водки – невиданная даже по русским масштабам. Это – страшное равнодушие, когда человек видит свою жизнь не надколотой, не с отломанным уголком, а так безнадежно раздробленной, так вдоль и поперек изгаженной, что только ради алкогольного забвения еще стоит оставаться жить. Вот если бы водку запретили – тотчас бы у нас вспыхнула революция.

«В круге первом» Александр Солженицын

– Да оно тянется, насколько хватает глаз, – брови Повелителя Йоля сошлись на переносице; он явно пытался понять, что он такое видит перед собой.
– Это люди сделали?
Джесс кивнул.
– Ну да, люди.
– И они это сделали нарочно?
Джесс снова кивнул.
Крампус погрузился в молчание.
– И зачем им понадобилось уничтожать лес, горы… саму землю?
– Из-за угля. Они взрывают верхушки гор, чтобы добраться до угля.
Крампус в полном недоумении покачал головой.
– Это все равно что отрезать себе руку, чтобы поесть.

«Крампус, Повелитель Йоля» Джеральд Бром

Война проиграна. Хоть это ты понимаешь?
— Нет!
— Каждый генерал, мало-мальски сознающий свою ответственность, давно махнул бы рукой. Чего ради мы здесь бьемся? — Он повторил: — Чего ради? Даже не за приемлемые условия мира. — Он поднял руку, указывая на темнеющий горизонт. — С нами больше не станут разговаривать. Мы свирепствовали, как Атилла и Чингис-хан. Мы нарушили все договоры, все человеческие законы. Мы…
— Так это же эсэсовцы! — с отчаянием в голосе прервал его Гребер.
— Эсэсовцы! — презрительно ответил Фрезенбург. — Только за них мы еще и сражаемся. За СС, за гестапо, за лжецов и спекулянтов, за фанатиков, убийц и сумасшедших — чтобы они еще год продержались у власти. Только за это — и больше ни за что! Война давно проиграна.

«Время жить и время умирать» Ремарк Эрих Мария

Как-то один китаец спешил на электричку. А сопровождающий его европеец заметил, что они могут сэкономить двадцать минут, если сядут на экспресс. Они так и сделали. Когда они сошли у Центрального парка, человек, спешивший на электричку, к большому удивлению своего друга, уселся на скамью. "Если мы сэкономили двадцать минут, - объяснил он, - то можем позволить себе посидеть эти двадцать минут здесь, наслаждаясь пейзажем".

"Игры, в которые играют люди" Эрик Берн

И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно все то, что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их и что молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.

«Воскресение» Л. Н. Толстой

Эллен только вчера вечером спросила меня: "Папа, когда мы разбогатеем?" Но я не сказал того, что знаю: "Разбогатеем мы очень скоро, и ты, не умеющая сносить бедность, не сумеешь снести и богатство". Это истина. В бедности ее терзает зависть. В богатстве она, того и гляди, задерет нос. Деньги не излечивают болезни как таковой, а только изменяют ее симптомы.

«Зима тревоги нашей» Джон Стейнбек

Ничего не зная об этой войне, он знал только, что на любой войне убивают. Не боялся, что его убьют, — боялся убить. Ни трусом, ни храбрецом старик не был, а боялся по одной-единственной причине, простой и понятной: убивать нельзя.

«Жили-были старик со старухой» Елена Катишонок

...только в начале своего существования любая религия живет и властвует над людьми, включая самых умных и сильных. Потом вместо веры происходит толкование, вместо праведной жизни - обряды, и все кончается лицемерием жрецов в их борьбе за сытую и почетную жизнь.

«Таис Афинская» Иван Ефремов

Как говорил Альбер Камю, жареная картошка - это символ нашего бессмысленного бытия и бесконечного поиска смысла в этом мире.

Для приготовления жареной картошки необходимо взять несколько картофелин, нарезать их на кусочки и обжарить на сковороде с добавлением растительного масла. Затем нужно посолить и поперчить по вкусу и подавать горячим.

Мы все рождаемся в этот мир, не выбирая своего места или времени, и жизнь кажется бесконечным повторением одних и тех же рутинных действий. Мы часто чувствуем, что наша жизнь - это ничто, что наша судьба уже предопределена и мы просто бродим по миру, без какой-либо цели или смысла.

Жаренная картошка учит нас принимать жизнь такой, какая она есть. Мы можешь лишь пытаться наслаждаться моментами, которые имеем, несмотря на нашу бессмысленную реальность.

Когда ты взрослый, когда ты старый и глупый, сухой и черствый, ты или просто забываешь свое детство, или тоскуешь по временам, когда не было никаких забот, когда кости не болели, а простуда казалась худшей из напастей. Когда ты взрослый, ты по-настоящему не помнишь, что такое «промочить ноги в луже» или «ободрать коленки». Взрослые столько раз за все годы пробовали шоколадные конфеты, что их вкус для них в какой-то момент становится просто одним из кучи обычных вкусов. У них дела и важность. Они не могут гоняться за котами, лазить по деревьям, «где-то шататься весь день». Детям же все равно, испачкались они или нет, причесаны они, или нет, что там с фондовой биржей и новыми налогами. У них нет забот о чем-то, что где-то там, о том, что будет когда-то там, они не боятся показаться невежливыми, быть непонятыми и прослыть несовременными, и еще они очень плохо знакомы с двуличием. Но самое важное, что у детей нет мыслей о смерти. Взрослые, в свою очередь, помнят о ней, им постоянно напоминают, не дают забыть. И ты постепенно начинаешь бояться всего. Не сильно – чуть-чуть, и с этим назойливым чувством, с неприятным ощущением, не больше камешка в ботинке, ты и живешь постоянно, с ним засыпаешь и с ним просыпаешься. Жизнь взрослого – это унылая, скучная и беспросветная штука. «Ну вот, карман порвался!», «Ну вот, уволили с постылой работы!», «Ну вот, жена умерла». Знаешь, что это такое? Вот представь, что воздух, которым ты дышишь, у тебя постепенно крадут, отбирают, и каждый последующий год у тебя этого воздуха становится в запасе все меньше, и ты просто медленно, но неотвратимо задыхаешься… Чертова взрослая жизнь – я так и не научился ею жить.

«Мистер Вечный Канун» Владимир Торин, Олег Яковлев

Я рада, что она не может повториться — лихорадка первой любви. Потому что это лихорадка и бремя, чтобы там ни говорили поэты. Мы не отличаемся храбростью в двадцать лет. Наша жизнь полна малодушных страхов, не имеющих под собой никакой почвы, нас так легко ушибить, так просто поранить, первое язвительное слово сражает нас наповал. Сейчас, укрывшись под броней самодовольства подступающей зрелости, почти не ощущаешь булавочных уколов, которые испытываешь день за днем и тут же о них забываешь, но тогда… как долго звучало в твоих ушах небрежное слово, выжигая в сердце клеймо, какой, казалось, вечный отпечаток оставлял косой взгляд, кинутый через плечо. Простое «нет» вызывало в памяти библейские предания о трижды прокричавшем петухе, неискренность ощущалась как поцелуй Иуды. Взрослый человек лжет без угрызений совести, не теряя спокойствия и веселости, но в юности даже пустяковый обман жжет язык, и ты пригвождаешь себя к позорному столбу.

«Ребекка» Дафна Дюморье

Согласен, и я и вы – далеко не первой молодости, но нужно глядеть вперед. – Именно тут он, по-моему, и сказал: – Нужно радоваться жизни. Вечер – лучшее время суток. Кончился долгий рабочий день, можно отдыхать и радоваться жизни. Вот как я на это гляжу. Да вы любого спросите – услышите то же самое. Вечер – лучшее время суток.

«Остаток дня» Кадзуо Исигуро

Дома, как и люди, быстро становятся странными, если их оставить наедине с собой. Этот дом напоминал старого джентльмена в поношенном халате и рваных домашних туфлях, который просыпается и ложится спать, когда считает нужным, и ведет бесконечные беседы с давно умершими друзьями.

«Джонатан Стрендж и мистер Норрелл» Сюзанна Кларк

Я уже успел наслушаться подобной ерунды. Несколько месяцев практики научили меня, что все фермеры – большие специалисты, пока дело касается соседской скотины. Если заболеет их собственная корова, они тут же бросаются к телефону и вызывают ветеринара, но о чужой рассуждают как знатоки и сыплют всяческими полезными советами. И особенно меня поразило, что к таким советам прислушиваются с куда большим интересом, чем к указаниям ветеринара.

«О всех созданиях — больших и малых» Джеймс Хэрриот

В палатку внесли на носилках капитана Марино. Когда его проносили мимо приятеля Майлза, он с громким стоном повернулся на бок и плюнул ему в лицо. Еще он плюнул в лицо врачу, который делал ему перевязку, и укусил одну из сестер. В санитарной палатке сложилось мнение, что капитан Марино – не джентльмен.

«Мерзкая плоть» Ивлин Во

Он всегда завидовал тем, кто твердо знал, — или считал, что знает, как надо жить и что надо думать. Таких людей было много. Большинство, с кем он сталкивался в своей жизни, или вообще не ставили себе никаких вопросов, не стараясь понять подлинного смысла того, что видели или чувствовали, или были чужды всяких сомнений и у них были готовые ответы на все. Таким был его отец, который с одинаковой категоричностью судил обо всем, начиная от скачек и кончая литературой; он всегда знал, в чем ошибается тот или иной министр, когда произносит речь о политическом положении, чего не понял автор той или иной книги, как играет свою роль тот или иной артист и так далее. Такими были и некоторые сослуживцы Пьера, такими были и некоторые его товарищи по лицею, и все они относились к нему с постоянной снисходительностью — надо же знать, милый мой... Но что можно было знать, в чем можно было быть уверенным в этой непонятной, бесконечной сложности мира, который окружал Пьера?

«Пробуждение» Гайто Газданов

– Доброе утро, милорд. Не хотите ли бекона с яйцами?
Престарелый пэр задрожал так, что стол дернулся.
– Не шутите, Гаскойн! Есть время говорить о яйцах и время не говорить о яйцах. Сейчас я хотел бы забыть, что они бывают. Принесите мне, и поскорей, очень крепкого кофе с бренди и очень сухим тостом.
Дворецкий неприятно, укоризненно кашлянул.
– Должен ли я понять, что вы, ваша милость, перешли меру?
– Не должен.
– Быть может, вы, ваша милость, пили шампанское?
– Так, капельку.
– Бутылку?
– Возможно, бутылку.
– Или две?
– Да. Возможно, две.

«Удачливый Стиффем» П. Г. Вудхауз