— Нет, по-моему, ты не болен.
— Ух, какой ты гадкий! — закричал Карлсон и топнул ногой. — Что, я уж и захворать не могу, как все люди?
— Ты хочешь заболеть?! — изумился Малыш.
— Конечно. Все люди этого хотят! Я хочу лежать в постели с высокой-превысокой температурой. Ты придешь узнать, как я себя чувствую, и я тебе скажу, что я самый тяжелый больной в мире. И ты меня спросишь, не хочу ли я чего-нибудь, и я тебе отвечу, что мне ничего не нужно. Ничего, кроме огромного торта, нескольких коробок печенья, горы шоколада и большого-пребольшого куля конфет!

«Малыш и Карлсон, который живет на крыше» Астрид Линдгрен

Астрофизик Адам Франк сказал мне, что насчет квантовой механики важно помнить одно: несмотря на множество интерпретаций, включая копенгагенскую и гипотезу о множественности миров, сама по себе квантовая механика — это только расчеты. Это машина для предсказания результата эксперимента. Это палец, указывающий на луну. Профессор Франк имел в виду один старый буддийский коан про Шестого патриарха дзэн, который был неграмотен. Когда его спросили, каким образом он может понять истину, содержащуюся в буддийских текстах, если не может прочесть ни слова, Шестой патриарх поднял руку и указал на луну. Истина — как луна в небе. Слова — как палец. Палец может указать местонахождение луны, но сам он луной не является. Чтобы увидеть луну, надо смотреть за палец. Искать истину в книгах, говорил Шестой патриарх, это все равно, что принимать палец за луну. Луна и палец — не одно и то же.

«Моя рыба будет жить» Рут Озеки

Гость опытным взглядом обвел стол.
— Нет-с, я уж коньячку попрошу! Вот эту рюмочку побольше.
Хозяин вздохнул и прошептал:
— Как хотите. На то вы гость.
И налил рюмку, стараясь недолить на полпальца.
— Полненькую, полненькую! — весело закричал гость и, игриво ткнув Кулакова пальцем в плечо, прибавил: — Люблю полненьких!
— Ну-с… ваше здоровье! А я простой выпью. Прошу закусить: вот грибки, селедка, кильки… Кильки, должен я вам сказать, поражающие!
— Те-те-те! — восторженно закричал гость. — Что вижу я! Зернистая икра, и, кажется, очень недурная! А вы, злодей, молчите!
— Да-с, икра… — побелевшими губами прошептал Кулаков. — Конечно, можно и икры… Пожалуйте вот ложечку.
— Чего-с? Чайную? Хе-хе! Подымай выше. Зернистая икра хороша именно тогда, когда ее едят столовой ложкой. Ах, хорошо! Попрошу еще рюмочку коньяку. Да чего вы такой мрачный? Случилось что-нибудь?

«Широкая масленица» Аркадий Аверченко

Болгарин Павел, говоривший на ломаном немецком, вместо слов из оперы Моцарта "Любви искал я много дней, даже в лесу мечтал о ней" пел: "Любви оскал на много дней лису чесал, мечтал о ней". Лично мне так нравилось даже больше: в этом угадывалось нечто философское, загадочное.

«Замок в облаках» Керстин Гир

Время кажется простой субстанцией. Мы можем делить ее на части, измерять, расходовать – скажем, на приготовление обеда или беседу за стаканом виски. С ее помощью мы можем формулировать идеи об устройстве видимой части вселенной. Но если мы попробуем простым, примитивным языком рассказать ребенку, что такое время, у нас ничего не получится. По большому счету единственное, что мы умеем делать со временем, – это его тратить.

«Пятнадцать жизней» Гарри Огаста Клэр Норт

Жуть продирает – деньги, деньги! За квартиру, налоги, жалование не прибавят, счет от директора школы, транспорт, ботинки для детей. Да, еще страховой полис, еще кухарке заплатить. И, боже мой, жена вроде опять беременна! А я достаточно громко смеялся, когда начальник вчера пошутил? И опять срок за пылесос в рассрочку.

«Да здравствует фикус!» Джордж Оруэлл

Кстати, сегодня непростая ночь, запомни ее: после этой ночи ты перестанешь быть ребенком. Не знаю, говорил ли тебе это кто-нибудь. Большинство ребят даже не подозревают, что детство заканчивается в одну ночь и что такая ночь вообще существует. Но приходит время взрослеть, они переступают порог детства, один шаг – и они уже в другом мире, дверь захлопнулась, всё. Обычно это случается во сне. И может быть, теперь настал твой черед. Завтра ты проснешься и почувствуешь небывалый прилив сил, и начнется совсем новая жизнь. Взросление, правда, всегда сопряжено с потерями: ты разучишься понимать язык деревьев, птиц, рек, ветра. И даже если я останусь, не умру, ты все равно уже не разберешь ни слова из того, что я говорю. Будешь, конечно, слышать мой голос, но слова сольются в монотонный, ничего не значащий шелест, и ты, наверное, рассмеешься, если тебе скажут, будто можно понимать язык ветра.

«Загадка Старого Леса» Дино Буццати

Одиночество способно убивать людей - разными способами реально довести человека до смерти. Оливия втайне считает, что жизнь вообще зависит от того, что она мысленно называет "большими всплесками" и "малыми всплесками". Большие всплески - это события вроде вступления в брак или рождения детей, личные отношения, которые держат тебя на плаву, но под этими большими всплесками кроются опасные, невидимые течения. Поэтому человеку необходимы ещё и малые всплески: скажем, дружелюбный продавец в магазине Брэдли, или официантка в пончиковой "Данкин-донатс", которая помнит, какой кофе ты любишь. Мудрёные дела на самом-то деле.

«Оливия Киттеридж» Элизабет Страут

Мне и вправду хотелось это понять. Понять, почему люди все время делают то, что им откровенно не нравится. Как будто жизнь — это сужающийся тоннель. Когда ты только родился на свет, тоннель был широченным. Ты мог стать кем угодно. Но уже через секунду после рождения тоннель сужается вдвое. Если ты мальчик, ты уже точно не станешь матерью — и вряд ли будешь работать маникюршей или воспитателем детского сада. Потом ты растешь, и все, что ты делаешь с самого раннего детства, потихоньку сужает тоннель все больше и больше. Ты упал с дерева и сломал руку — подающим в бейсболе тебе не быть. У тебя одни двойки по математике — распрощайся с мечтой стать ученым. Как-то так. День за днем, год за годом, пока стены тоннеля не сомкнутся почти окончательно. Ты становишься пекарем, библиотекарем или барменом. Или бухгалтером. И все, дело сделано. А в тот день, когда ты умираешь, тоннель становится таким узким, что сквозь него не протиснешься с грузом всех этих бесчисленных невоплощенных возможностей — и тебя просто расплющивает в лепешку.

«Скажи волкам, что я дома» Кэрол Рифка Брант

Люди ошибочно полагают, будто любовь придает им цельность. Ищут по свету свою придуманную Платоном половинку. Но я-то знаю, что это не так. Я знаю, что ты был цельной натурой, пока не вляпался в эту историю. И любовь не придает тебе цельности, а, напротив, разрывает тебя на части. Ты был цельным, ты был герметично закупоренным - и вдруг тебя вскрыли. В твою цельность вторглось инородное тело - она! Полтора года ты пытался приживить это инородное тело. Но ты не вернешь былой цельности, пока не отторгнешь его, это инородное тело. Или ты его отторгнешь, или оно приживется, но так, что тебя разрушит, потому что прижиться как-нибудь по-другому оно просто-напросто не может.

«Умирающее животное» Филип Рот

— Что это ты делаешь? — спросил Маленький принц.
— Пью, — мрачно ответил пьяница.
— Зачем?
— Чтобы забыть.
— О чем забыть? — спросил Маленький принц; ему стало жаль пьяницу.
— Хочу забыть, что мне совестно, — признался пьяница и повесил голову.
— Отчего же тебе совестно? — спросил Маленький принц, ему очень хотелось помочь бедняге.
— Совестно пить! — объяснил пьяница, и больше от него нельзя было добиться ни слова.

«Маленький принц» Антуан де Сент-Экзюпери

Я умею отличать воздух на запах и на вкус. Весной он пахнет холодным родником, проснувшимся лесом, цветущей яблоней, а еще – молодой крапивой. Летом воздух пахнет нагретыми на солнце помидорами, пчелиным жужжанием, раскаленной чердачной крышей и зацветшими кустиками просвирняка. Осенью – шершавым персиковым соком, свежевыпеченным домашним хлебом и сладковатым духом печеных каштанов. И еще – пряным и соленым. А зимой воздух пахнет так, что не хочется взрослеть.

«Люди, которые всегда со мной» Наринэ Абгарян

В королевстве кроликов страшнее всего было оказаться под огнем патриотического гнева. По обычаям кроликов, патриотический гнев следовало всегда и везде поощрять... Против патриотического гнева было только одно оружие - перепатриотичить и перегневить патриота. Но сделать это обычно было нелегко, потому что для этого нужен разгон, а разогнаться и перепатриотичить кролика, который вплотную подступился к тебе со своим патриотическим гневом, почти невозможно.

«Кролики и удавы» Фазиль Искандер

Пытаясь понять людей, Форд Префект никак не мог свыкнуться с их привычкой постоянно констатировать очевидное, вроде "Чудесный денек сегодня, не правда ли?" или "Какой вы высокий!" или "О Боже, вы, кажется, упали в тридцатифутовый колодец... Ничего не ушибли?". Форд придумал теорию, объясняющую эту странность поведения: если человеческое существо перестает болтать, его рот срастается. После месячного наблюдения он отказался от этой теории в пользу другой: если человеческое существо перестает болтать, начинает работать его голова.

Автостопом по Галактике. Ресторан "У конца Вселенной" Дуглас Адамс

Поразительная разница существует между передовой, где льется кровь, где страдание, где смерть, где не поднять головы под пулями и осколками, где голод и страх, непосильная работа, жара летом, мороз зимой, где и жить-то невозможно, — и тылами. Здесь, в тылу, другой мир. Здесь находится начальство, здесь штабы, стоят тяжелые орудия, расположены склады, медсанбаты. Изредка сюда долетают снаряды или сбросит бомбу самолет. Убитые и раненые тут редкость. Не война, а курорт! Те, кто на передовой — не жильцы. Они обречены. Спасение им — лишь ранение. Те, кто в тылу, останутся живы, если их не переведут вперед, когда иссякнут ряды наступающих. Они останутся живы, вернутся домой и со временем составят основу организаций ветеранов. Отрастят животы, обзаведутся лысинами, украсят грудь памятными медалями, орденами и будут рассказывать, как геройски они воевали, как разгромили Гитлера. И сами в это уверуют! Они-то и похоронят светлую память о тех, кто погиб и кто действительно воевал! Они представят войну, о которой сами мало что знают, в романтическом ореоле. Как все было хорошо, как прекрасно! Какие мы герои! И то, что война — ужас, смерть, голод, подлость, подлость и подлость, отойдет на второй план. Настоящие же фронтовики, которых осталось полтора человека, да и те чокнутые, порченые, будут молчать в тряпочку. А начальство, которое тоже в значительной мере останется в живых, погрязнет в склоках: кто воевал хорошо, кто плохо, а вот если бы меня послушали!

«Воспоминания о войне» Николай Никулин

Четырнадцатый том озаглавлен так:

«Может ли разумный человек, учитывая опыт прошедших веков, питать хоть малейшую надежду на светлое будущее человечества?»

Прочесть Четырнадцатый том недолго. Он состоит всего из одного слова и точки: «Нет».

«Колыбель для Кошки» Курт Воннегут

повозиться с лодкой… в лодке или возле лодки. Это не имеет значения. Ничего не имеет значения. В этом-то вся прелесть. Не важно, поплывешь ты в лодке или не поплывешь, доплывешь, куда плыл, или приплывешь совсем в другое место, или вовсе никуда не приплывешь, важно, что ты все время занят, и при этом ничего такого не делаешь, а если ты все-таки что-то сделал, то у тебя дел все равно останется предостаточно, и ты можешь их делать, а можешь и не делать — это решительно все равно.

«Ветер в ивах» Кеннет Грэм

А еще эти люди, тибетцы, верят, что вся Вселенная вылупилась из одного яйца. А что? По-моему, очень здравая мысль. Почему бы Вселенной не вылупиться из самого удивительного, самого волшебного предмета, который только есть на свете? Из яйца! Одного-единственного! И если это каким-то чудом окажется правдой, значит вся Вселенная на самом деле - птица. Птица, летящая сквозь время. И каждый раз, когда эта птица откладывает яйцо, возникает еще одна, новая вселенная. Снова и снова, вселенная за вселенной - целая стая вселенных, летящих сквозь время.

«Меня зовут Мина» Дэвид Алмонд

Так вот: представим себя на высоком балконе, а внизу перед нами живет своей сложной жизнью суетливый город. Автомобили с водителями и пассажирами, улицы и тротуары, дома и магазины, птички в небе, собачки на газонах, заводы по окраинам, а вдали луга и поля. Все видно.

А теперь представьте себе все то же самое, только в кромешной тьме. Единственный источник света – фонарик у вас в руке. Узкий луч этого фонарика, как маленьких прожектор, выхватывает вдали то часть улицы с проезжающим автобусом, то кусок стены дома с десятком окон, то дерево на газоне. Ведешь лучом – другое появляется в круге света, а прежнее исчезает во тьме.

Таково различие между мыслительным аппаратом умного и дурака. Умный держит во внимании – сознательно и подсознательно – весь объем информации, который может иметь отношение к решению данного вопроса. Он видит весь город с балкона – и ясно, что эти люди идут в проходную на работу, а эти в ресторан, а эти тренируются на стадионе, а этот трамвай возит их из спального района в центр и обратно.

Дурак видит только узкий кружок пейзажа, очень ограниченное поле информации. Увидит трамвай – перестанет видеть стадион. Увидит ресторан – не увидит склад заводской продукции. Таким образом, дураку непостижимо: там все работают без отдыха – или отдыхают без работы – или только станки из-за забора вывозят?

«Еретик» Михаил Веллер

Но я видел и вижу, к чему привела война. Она не только губит тысячи или сотни молодых мужчин. Она губит что-то в самом народе, и восстановить это потом невозможно. И если войн, через которые прошел народ, слишком много, в итоге остается только грубое животное. Первобытное существо, которое мы, вы я и другие, подобные нам, - пытались поднять из жижи, где оно барахталось.

«Стоунер» Джон Уильямс

Вечно ты что-то должен, почему-то обязан, чего-то не должен, и лучше бы ты… вечно от тебя чего-то требуют, ожидают, на чем-то настаивают: сделай это! сделай то! не забудь о том-то! ты уже сделал это? ты уже был там-то? ты почему опаздываешь?., вечно нажим, вечно притеснение… вечно цейтнот, вечно тебе под нос суют часы. Меня редко оставляли в покое… Тогда.

«Повесть о господине Зоммере» Патрик Зюскинд