– Развод – это просто бумага для юристов, дорогая. Ты ведь знаешь: то, что однажды принадлежало Логану Вольфу, принадлежит ему всегда.Он чуть сильнее нажал большим пальцем на скулу, вынуждая её поднять голову и смотреть прямо на него.– Поиграла – и хватит. Собирайся. Внизу ждёт машина. Мы улетаем в Ниццу, а оттуда – домой. Я прощу тебе этот каприз с гонщиком.– Нет, – Лия сцепила пальцы на поясе халата, затягивая ткань ещё сильнее. – Я никуда не поеду.Логан на мгновение опешил. В его глазах промелькнуло нечто зловещее – жестокость, которая напоминала о том, какими методами он строит бизнес-империи.– Ты, кажется, забыла вкус крови на своих губах, Лия...Стопы были босыми, узкими и завораживающе неподвижными. Взгляд Кристофера Хейла намертво зацепился за них, словно это были две самые важные точки на карте плавания. Они казались фарфоровыми на фоне грубых, потемневших от соленой сырости дубовых досок капитанской каюты.Медленно, словно преодолевая густое сопротивление, взгляд Кристофера пополз выше. По длинным, стройным ногам, скрытым лишь подвернутыми холщовыми штанами портового оборванца. По узкой, до болезненности изящной талии и хрупким ребрам, едва обтянутым грязной рубахой. Капитан скользнул глазами по его рукам — тонкие, с длинными, совершенными пальцами и безупречно гладкой кожей, они не знали ни такелажа, ни портового кайла. Руки, созданные для того, чтобы касаться шелка, а не грубой пеньки.Свет, пробивавшийся сквозь скошенное стекло кормового окна, падал на юношу, преломляясь и распадаясь на цветные блики. Это было похоже на свет витража в древнем храме, падающий на редчайшую, старинную фреску. Грязный притон, из которого матросы привели этого мальчишку, мгновенно растворился; здесь, в этом луче, он казался божественным откровением.Кристофер Хейл, сидевший за своим дубовым столом, медленно выпустил струю табачного дыма, не сводя глаз с пленника. Капитан был известным среди офицеров флотского круга ценителем искусства. В каждой новой кампании, в какой бы глуши ни бросал якорь его корабль, он первым делом искал старые церкви, соборы и полуразрушенные храмы. Он мог часами стоять перед византийскими иконами, вглядываться в лики на фресках и искать в них ту самую ускользающую, безупречную гармонию пропорций. И сейчас Кристофер смотрел на этого уличного замарашку точно так же — с тайным, пугающим вожделением коллекционера, который внезапно обнаружил бесценный Ватиканский мрамор среди портового мусора.Лицо серафима. Чистые, идеальные линии, высокие скулы и серые, как штормовое море, глаза. В них не было ни капли страха, почтительного заискивания перед высоким авторитетом. Одно только непроницаемое спокойствие.Черные, густые и длинные волосы юноши были небрежно связаны на затылке грубым кожаным шнуром. Они падали тяжелой волной на его узкие плечи, доходя до верхней границы лопаток.— Придется срезать, — бросил Кристофер холодно, сурово, стараясь, чтобы собственный голос звучал как можно безразличнее.Этим коротким, безжалостным приговором капитан дал понять портовым посредникам, стоявшим у двери, что берет мальчишку на борт. Берет юнгой в свое личное, полное распоряжение.Но стоило парню сделать первый неуверенный шаг, как внутри Кристофера ворохнулось тяжелое, недоброе предчувствие. Зачем... зачем он только согласился? Он снова посмотрел на эти тонкие, хрупкие руки, на эту точеную шею. Этот серафим совершенно не годился для военного корабля.Сделаем небольшое отступление, так как мы завершили часть до наших веков. Все эти древнейшие памятники показывают нам переход от чисто мифологического восприятия к глубокому осмыслению внутреннего мира человека. Каждый из этих текстов запечатлел момент, когда литература превратилась из способа сохранения памяти в пространство для поиска ответов.В центре всех этих текстов — жизнь. «Эпос о Гильгамеше» и «Книга мертвых» доказывают, что физическое бессмертие недостижимо. «Илиада» и «Книга Иова» исследуют личную трагедию. «Авеста» и «Махабхарата» — борьбу добра и зла. «Книга песен» и одновременно «Илиада» и «Махабхарата» ставят вопрос о соотношении личного эгоизма и служения обществу. В конечном счете эти великие тексты объединены одним выводом: ценность человеческого существования определяется не магией или властью, а способностью любить, совершать осознанный моральный выбор, создавать смыслы и делать добро, переживающее своего создателя сквозь века. И именно эти первородные смыслы сформировали сюжетные архетипы, этические ориентиры и сам гуманистический вектор, на которых до сих пор строится вся современная мировая литература.Ссылка на последнюю карточку дергается и «не открывается» так как ведет на этот же канал :) это отрывок из моей книги 😅
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Ребята, я вдохновилась Имани и тоже решила немного рассказать о себе.Вообще, давайте знакомиться: авторы, блогеры, читатели. Всегда интересно заглянуть чуть глубже, чем на страницы книг и ленты соцсетей. 🤗Меня зовут Наталья Глушаева, а пишу также под псевдонимом Нэтти Глэйр. Он появился не случайно – уже много лет в мотодвижении меня знают именно под этим ником.Возраст называть не хочу. Это всего лишь цифры, которые почему-то часто создают дистанцию между людьми. А зря. Мне кажется, я человек вне возраста 🙂Вся моя жизнь – сплошные противоречия: книги и рок; серьёзная работа с государственными структурами и байкерский стиль жизни; семья, дети и дурашливость до последнего нейрона. Ходячий оксюморон, короче 🤭Со словом работаю уже больше двадцати лет. Даже медальки за профессиональные достижения есть 😊В книгах для меня важен не только сюжет. Мне нравится, когда история оставляет послевкусие, заставляет задуматься, посмотреть на что-то под другим углом. Поэтому в моих текстах обычно есть щепотка психологии, щепотка философии. Присыпать всё это квантовой физикой? Легко! 😄А если серьёзно, очень надеюсь найти здесь не только новых читателей, но и близких по духу людей. Всегда открыта для общения, поддержки и новых знакомств 🫶Захотите рассказать о себе, го в лс к Габриэлю ☺️ ☺️ 🤍
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
С удовольствием почитала посты знакомство. Возникло желание рассказать о себе. Меня зовут Яна Гецеу, тоже вот 30 лет в этом сентябре, как первую книгу написала. Писатель, редактор, ментор по книгам, психолог по страхам. Журналист, редактор. Сценарист.Продюсер.Деятель русскоязычной культуры в Финляндии. Переехала еще до "всего", т.к. мои книги грозили принести мне не самые приятные последствия. Преподаю, редактирую, помогаю, веду курсы, лекции и тому подобное Осваиваю ЕС рынок на русском языке. Мои книги в Национальном фонде Финляндии и в разных библиотеках мира.В литературе люблю тёмное - гримдарк, дарк фэнтези, и все такое. Исследую любовь, во всех ее проявлениях, она может быть очень жутким делом, в может лечить... или все сразу.🔥10
Вы все такие крутые! Я себя даже писателем назвать не могу без книг выпущенных! 😅
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Гостиная постепенно погружалась в дремоту, со стен сползали длинные тени. Фошри сказал, что пора уходить, но снова засмотрелся на графиню Сабину. Она отдыхала от обязанностей хозяйки дома на обычном своем месте, молча устремив взгляд на догоравшую головешку; лицо ее было так бледно и замкнуто, что Фошри взяло сомнение. В отблеске догоравшего камина черный пушок на родинке казался светлее. Нет, решительно родинка такая же, как у Нана, даже цвет сейчас тот же. Не удержавшись, он шепнул об этом на ухо Вандевру. А ведь правда, хотя тот никогда раньше не замечал родинки. Вандевр и Фошри продолжали проводить параллель между Нана и графиней — и нашли что-то общее в подбородке и изгибе губ, но глаза были совсем не похожи. При том Нана очень добродушна, а о графине этого не скажешь: она словно кошка, которая спит, спрятав когти, и только лапки ее чуть вздрагивают.— А все-таки как любовница не дурна, — заметил Фошри.Вандевр взглядом разглядел ее.— Да, конечно, — сказал он, — только, знаете, я не верю в красоту ее бедер; готов держать пари, что у нее некрасивые бедра.Он осекся. Фошри толкнул его локтем, кивнув на Эстеллу, сидевшую впереди на скамеечке. Они незаметно для себя заговорили громче, и девушка, по-видимому, все слышала. Но она продолжала сидеть так же прямо и неподвижно, и ни один волосок не шевельнулся на ее длинной шее девушки-подростка, слишком рано узнавшей жизнь. Молодые люди отступили на три-четыре шага назад. Вандевр уверял, что графиня в высшей степени порядочная женщина.🔥6