— Сейчас, я возьму зонт, — Костя отошел к гардеробу, перегнулся через столешницу, достал оттуда длинную трость. Вера Николаевна уже ушла, но вестибюль ещё еле слышно отдавал эхо её шагов где-то в глубине здания. Они вышли на улицу — кроме дождя здесь никого не было. Удивительно, всего лишь десять часов вечера, а такое чувство, что три часа ночи. И воздух какой-то ночной, и чувствуешь себя как глубокой ночью — совершенно без сил. — Такси здесь не дождешься, придется идти пешком. Иначе опоздаем, — Костя открыл зонт — большой, с глубоким куполом. — Идти минут двадцать, ничего? Вита помотала головой. Идти — прекрасно. Только молчать тяжело. А говорить — еще сложнее. Пешеходы в этом районе передвигались по проезжей части — тротуары перекопаны рабочими. Должно быть, раньше из этого района можно было добраться до вокзала на трамвае — возле дома культуры сохранились рельсы, но дальше все разобрано. Наверное, тоже масштабный ремонт. Костя держал зонт над ними в левой руке, не сильно даже её согнув — зонтик имел очень длинную ручку, и Костя был не намного выше. Металлическая пуговица погона её пальто при каждом шаге касалась молнии на его рукаве, издавая еле слышный звон. Они шли в ногу, и этот звон словно отсчитывал их шаги. У Виты замерзли руки, но она почему-то не догадалась спрятать их в карманы — словно утратив самые простые мысли. Повернув голову, чтобы посмотреть, нет ли машин, когда они переходили улицу, Костя заметил, как она поежилась от холода. Он переложил зонт в другую руку, взял её ладонь, почувствовал — ледяная. Перчаток у него у самого не было, поэтому он засунул её руку в свой карман — широкий и очень теплый. У Виты ноги стали ватными — потому что это все уже было. Много раз. Очень много раз и много лет назад. Никто никогда не делал так больше. Даже её отец. Только Костя. Он снова переложил зонт и продолжал идти молча, как ни в чем не бывало. С её рукой в своем кармане. Майк трезвел на глазах, а я слабел и набирался сил. Сара ничего не говорила, когда мои костяшки закровоточили, а ноги от усталости начали подгибаться. Перед тем как отправиться спать, Майк решил устроить спарринг. Он всё-таки выгнал Сару в комнату. Спать мы будем вместе, но мысли об этом я должен отпустить. Всё отпустить. Оставить одно желание — выиграть Майка.— Мы оба уставшие. У меня похмелье, поэтому силы примерно равны. Ты силён, но не уверен в себе. Он встаёт в позицию. Я тоже встаю, но в другую. Майк говорит, что учителя возможно обмануть, даже если он рассказывал все тонкости. И ученик может победить, даже если учитель знает все его сильные и слабые стороны. Майк щёлкает пальцами. Я не отвлекаюсь от серых глаз. Я жду, когда он начнёт первым. Но Майк не промах, он ждёт моего удара. Я подпрыгиваю на месте, Майк дёргается и смеётся. — Обманул, неплохо.Я трогаюсь с места к Майку, но вместо прямого нападения, как он ожидает, я оббегаю его и целюсь кулаком в живот. Майк захватывает мою руку и толкает от себя.— Другой бы тебе уже врезал. Майк делает быстрый шаг, и его кулак летит в моё солнечное сплетение, но я не отпрыгиваю, как должен, а цепенею. Закрываю глаза, готовясь задыхаться. — И чё? Зачем открываешься, почему никогда не защищаешься? Толчок в солнечное сплетение, но не удар. Открываю глаза. Майк держит кулак между моей грудью.Я вот думаю, а к черту ждать, познакомимся сегодня. И настроение прекрасное как раз для этого 😅
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
В общем.. всем привет. Даже как то неловко будто перед толпой выступаю 😅
Меня зовут Имани, мне 28. Живу в Виши — на мой взгляд, одном из красивейших городов Франции.
Я искренне влюблена в чтение и сама время от времени пишу. Сейчас работаю над своей первой книгой: история литературы через художественные произведения — такой классный гибрид фикшн и нон-фикшн. Я просто в восторге с этой идеи.
Из недавнего: поступила в магистратуру на «Литературу и литературное творчество» и основала ассоциацию Литературный Виши, где руковожу и воплощаю в жизнь всякие интересные штуки.
Моя голова генерирует идеи буквально 24/7 и мне нужно было это куда-то выплескивать. Так что Литературный Виши и тиндер мое спасение на данный момент от постоянных идей и свободного времени😅 🤍
Рассказывайте теперь о себе :) тут столько интересных личностей!😍
P.S. обращайтесь ко мне, пожалуйста, на ты☺️
Меня зовут Имани, мне 28. Живу в Виши — на мой взгляд, одном из красивейших городов Франции.
Я искренне влюблена в чтение и сама время от времени пишу. Сейчас работаю над своей первой книгой: история литературы через художественные произведения — такой классный гибрид фикшн и нон-фикшн. Я просто в восторге с этой идеи.
Из недавнего: поступила в магистратуру на «Литературу и литературное творчество» и основала ассоциацию Литературный Виши, где руковожу и воплощаю в жизнь всякие интересные штуки.
Моя голова генерирует идеи буквально 24/7 и мне нужно было это куда-то выплескивать. Так что Литературный Виши и тиндер мое спасение на данный момент от постоянных идей и свободного времени
Рассказывайте теперь о себе :) тут столько интересных личностей!
P.S. обращайтесь ко мне, пожалуйста, на ты
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1🥰22
И снова ты меня порадовал, дитя, - с улыбкой сказал незнакомый юноша, оказавшийся напротив него. Аркадэс оглядел его. Что-то показалось знакомым. Создавалось впечатление, что он смотрит на себя повзрослевшего. Кто ты? - спросил мальчик. Можешь называть меня М. Мы, между прочим, в твоей голове. Но ты не страшись. Я - лишь проявление твоей магической силы. Отныне, с твоего позволения, я буду помогать тебе осваивать новые способности и давать советы, - он мягко, по- отечески улыбнулся.Но я не хочу быть магом! Я должен стать торговцем.🥰8
– Развод – это просто бумага для юристов, дорогая. Ты ведь знаешь: то, что однажды принадлежало Логану Вольфу, принадлежит ему всегда.Он чуть сильнее нажал большим пальцем на скулу, вынуждая её поднять голову и смотреть прямо на него.– Поиграла – и хватит. Собирайся. Внизу ждёт машина. Мы улетаем в Ниццу, а оттуда – домой. Я прощу тебе этот каприз с гонщиком.– Нет, – Лия сцепила пальцы на поясе халата, затягивая ткань ещё сильнее. – Я никуда не поеду.Логан на мгновение опешил. В его глазах промелькнуло нечто зловещее – жестокость, которая напоминала о том, какими методами он строит бизнес-империи.– Ты, кажется, забыла вкус крови на своих губах, Лия...Стопы были босыми, узкими и завораживающе неподвижными. Взгляд Кристофера Хейла намертво зацепился за них, словно это были две самые важные точки на карте плавания. Они казались фарфоровыми на фоне грубых, потемневших от соленой сырости дубовых досок капитанской каюты.Медленно, словно преодолевая густое сопротивление, взгляд Кристофера пополз выше. По длинным, стройным ногам, скрытым лишь подвернутыми холщовыми штанами портового оборванца. По узкой, до болезненности изящной талии и хрупким ребрам, едва обтянутым грязной рубахой. Капитан скользнул глазами по его рукам — тонкие, с длинными, совершенными пальцами и безупречно гладкой кожей, они не знали ни такелажа, ни портового кайла. Руки, созданные для того, чтобы касаться шелка, а не грубой пеньки.Свет, пробивавшийся сквозь скошенное стекло кормового окна, падал на юношу, преломляясь и распадаясь на цветные блики. Это было похоже на свет витража в древнем храме, падающий на редчайшую, старинную фреску. Грязный притон, из которого матросы привели этого мальчишку, мгновенно растворился; здесь, в этом луче, он казался божественным откровением.Кристофер Хейл, сидевший за своим дубовым столом, медленно выпустил струю табачного дыма, не сводя глаз с пленника. Капитан был известным среди офицеров флотского круга ценителем искусства. В каждой новой кампании, в какой бы глуши ни бросал якорь его корабль, он первым делом искал старые церкви, соборы и полуразрушенные храмы. Он мог часами стоять перед византийскими иконами, вглядываться в лики на фресках и искать в них ту самую ускользающую, безупречную гармонию пропорций. И сейчас Кристофер смотрел на этого уличного замарашку точно так же — с тайным, пугающим вожделением коллекционера, который внезапно обнаружил бесценный Ватиканский мрамор среди портового мусора.Лицо серафима. Чистые, идеальные линии, высокие скулы и серые, как штормовое море, глаза. В них не было ни капли страха, почтительного заискивания перед высоким авторитетом. Одно только непроницаемое спокойствие.Черные, густые и длинные волосы юноши были небрежно связаны на затылке грубым кожаным шнуром. Они падали тяжелой волной на его узкие плечи, доходя до верхней границы лопаток.— Придется срезать, — бросил Кристофер холодно, сурово, стараясь, чтобы собственный голос звучал как можно безразличнее.Этим коротким, безжалостным приговором капитан дал понять портовым посредникам, стоявшим у двери, что берет мальчишку на борт. Берет юнгой в свое личное, полное распоряжение.Но стоило парню сделать первый неуверенный шаг, как внутри Кристофера ворохнулось тяжелое, недоброе предчувствие. Зачем... зачем он только согласился? Он снова посмотрел на эти тонкие, хрупкие руки, на эту точеную шею. Этот серафим совершенно не годился для военного корабля.