Бревна дома потрескивают. А за окном… За окном как будто стоит широкоплечий красивый мужчина с белой косой. Настоящий богатырь. Но тут же обернулся поземкой, снежным вихрем, и растаял.Потираю глаза. Мало ли, что может померещиться. Да и всё окно в узорах — может, игра света.— Это Морозко старается, — говорит Агафья спокойно. — Гоняет навь.— Навь? — щурюсь я.Слово кажется смутно знакомым. Где-то я его слышала. Читала, может быть. Но не могу вспомнить где.— Мертвецов, — поясняет Агафья. — Зима — время, когда шалят покойники. Между мирами грань тонка. Особенно сейчас.— А Морозко? — спрашиваю я.За окном снова потрескивает. Мороз усиливается.— Он на страже нашего мира стоит, — улыбается Агафья. — Снежные волки ему служат, да птицы изо льда. А когда совсем разбушуется нечисть, предки приходят помогать.Тут до меня наконец доходит: я не сплю в электричке. Не в коме. Не галлюцинирую.Я попала в сказочный мир. Который как будто параллелен реальному. Существует рядом. За гранью.Тридевятое царство.— А как… — начинаю я.Агафья бросает на меня внимательный взгляд.— Как мне вернуться назад?До финиша оставалось три круга.Три круга до триумфа, от которого уже сводило скулы – настолько всё было легко. Предвкушение финала пьянило больше, чем сама победа. Он видел их панику в зеркалах заднего вида и наслаждался беспомощностью своих конкурентов.Машина визжала, как разъярённый зверь, требующий свежей крови. Макс Дрейк выжимал из неё всё: каждую лошадиную силу, каждый градус в опасных поворотах, каждую украденную у соперников миллисекунду. Он не просто вёл машину – он гнал её за пределы того, на что она была рассчитана, заставляя металл работать там, где физика уже не давала гарантий.Laguna Seca под колёсами превращалась в серую, выжженную солнцем ленту асфальта. Мир за пределами лобового стекла перестал существовать, сузившись до единственного первобытного инстинкта – доминировать. Быть первым. Всегда.Апекс. Жёсткое торможение, от которого внутренности вжимает в позвоночник. Взрывное ускорение…Его руки, обтянутые тонкой кожей перчаток, знали траекторию раньше, чем мозг успевал отдать команду. Тело и сталь слились в единый, безупречно отлаженный механизм. В этой симфонии скорости не было места страху или сомнениям. Только холодный расчёт и абсолютная уверенность в своей непобедимости.Впереди маячил знаменитый «Штопор» – резкий перепад высоты, где новички обычно жмут на тормоз. Макс лишь сильнее вдавил педаль газа. Он чувствовал себя хозяином этой трассы, для которого финишная черта была лишь формальностью.– Давай, детка, – прошептал он. – Покажи им, кто здесь закон.В небольшом, но густом лесу тепло и очень влажно. Воздух спертый, пахнет хвоей и землей. Совсем рядом по дороге проезжают редкие машины, но звук доходит приглушенным, будто проходит через воду. Он ставит палатку между деревьями, не особенно выбирая место. К утру он будет об этом жалеть – земля неровная из-за выступающих корней деревьев, спина снова даст о себе знать.Тело очень устало, а руки не слушаются, движения приходят с задержкой. Мысли постоянно разбегаются и приходится собирать их заново, но уже не в том порядке. Иногда кажется, что кто-то выглядывает из-за дерева и следит за ним. Он резко оглядывается, хотя знает, что лес пуст.Он ложится в грязной одежде с многочисленными маленькими дырками на детское одеяло, недавно найденное на помойке. Тело помещается только до бедер, ноги остаются на твердой земле. Снаружи что-то хрустит, ветка или шаг, он не уверен. Где-то в стороне мигает маяк. Лучи время от времени пробиваются сквозь ветки и на секунду освещают его лицо. Он поворачивается на другую сторону.Вдалеке раздается крик о помощи, или это снова ветер. Он обнимает себя руками и закрывает глаза. Скоро. Совсем скоро это пройдет. Совсем скоро все закончится.Сон приходит не сразу, да и больше похож на провал.Горячая вода обжигает. Кожа на пальцах уже покраснела, но я продолжаю держать руки под струей. Намыливаю еще раз. Тщательно – важно не пропустить ни одного участка. Под ногтями. Между пальцами. Запястья. Ополаскиваю лицо. Потом – с мылом. Смотрю, как пена смывается в слив, и жду момента, когда можно будет остановиться. Но момент не наступает.Я вновь провалилась. Не помню разговор с родственниками – ни вопроса, ни своего ответа. Очнулась, когда прошло тридцать четыре минуты. Это на две минуты больше, чем вчера. А в отражении – снова эта темнота.Я оглядываюсь и завешиваю зеркало небольшим полотенцем. Не хочу на это больше смотреть. Это не я. Мне просто нужно успокоиться и вернуться ко всем.Крепко сжимаю ободок раковины, покуда костяшки не белеют. Вдох. Выдох. Нужно найти крем для рук, иначе кожа начнет кровоточить.Сегодня день рождения у моего дяди – брата отца. Ему сорок семь. Он устроил грандиозную вечеринку в своем новеньком доме, который купил недавно – на прибыль от очередного контракта. Я знаю, как сильно это бьет по самооценке отца, но он изображает из себя хорошего парня и брата, который гордится.Отец хочет жить жизнью своего брата, хоть никогда этого и не говорит. Он не хочет иметь ипотеку, жену и детей – это то, что имеет его. Нет, он хочет зарабатывать большие деньги и каждую неделю встречаться с молоденькой красоткой.Это висит в нашем доме тяжелым застоявшимся воздухом. Родители никогда не ссорятся. Они делают вид, что ничего не происходит. А если ничего не происходит – значит, и решать нечего. Проблемы нет.