Отредактировал давний перевод «The Road Not Taken» из Фроста, но степень редактуры такова, что вернее сказать – перевёл заново, взяв из прежнего варианта несколько удачных фрагментов.

Неизбранная дорога

Осенний лес. Развилка двух дорог.
Жалея, что не в силах выбрать обе,
я мучился в раздумьях, сколько мог:
одна из них стремилась в дальний лог
и там, петляя, пряталась в чащобе.

Но равная ей рядом пролегла,
по ней-то и шагнул я в самом деле,
что диче и нехоженей была,
хоть и на первой лиственная мгла
клубилась, и дороги зеленели.

Так на восходе равен каждый путь,
где листья, не притоптаны, лежали,
и я оставил мысль по всем шагнуть –
как никогда звучит когда-нибудь,
прийти в начало суждено едва ли.

Со вздохом вспомню я через года
осеннюю чащобу на рассвете:
дороги разветвились, и тогда
я выбрал ту, где не было следа,
теперь – следы единственные эти.

Перевод из Роберта Фроста.

Огонь и лёд

Иные молвят – мир сгорит,
иные – вмёрзнет в лёд.
Мне страсти опыт говорит
быть с тем, кто пламя предпочтёт.
Но если гибель суждена
ещё раз, ненависти лёд
мне также ведом,
и сполна
он подойдёт.

Fire and Ice

Some say the world will end in fire,
Some say in ice.
From what I’ve tasted of desire
I hold with those who favor fire.
But if it had to perish twice,
I think I know enough of hate
To say that for destruction ice
Is also great
And would suffice.

Перевод из Роберта Фроста.

Я близко знаю ночь

Я близко знаю ночь с недавних пор.
Я вышел в дождь и возвращался в дождь.
Я миновал огней ночных узор.

В глухих проулках след моих подошв.
Я мимо сторожа, что нёс дозор,
прошёл, на собственную тень похож.

Плескала тишина в моих шагах,
вдруг издали взметнулся чей-то крик
поверх домов – и разметался в прах,

ни зова, ни прощанья: только миг –
и снова тих небесный кругозор,
где циферблат светящийся возник

и смутный час на стрелках распростёр.
Я близко знаю ночь с недавних пор.

Acquainted with the night

I have been one acquainted with the night.
I have walked out in rain – and back in rain.
I have outwalked the furthest city light.

I have looked down the saddest city lane.
I have passed by the watchman on his beat
And dropped my eyes, unwilling to explain.

I have stood still and stopped the sound of feet
When far away an interrupted cry
Came over houses from another street,

But not to call me back or say good-bye;
And further still at an unearthly height,
One luminary clock against the sky

Proclaimed the time was neither wrong nor right.
I have been one acquainted with the night.

Перевод из Роберта Фроста.

Ноябрьская гостья

Печаль моя, когда она со мной,
так рада сумраку осенних дней
и дождь не променяла бы на зной,
любя деревьев обнажённый строй,
луга, темнеющие перед ней.

Уста её с восторгом говорят –
и я им тихо вторить обречён, –
что птицы больше в небе не парят,
что скромный шерстяной её наряд
серебряным туманом облечён.

Она целует лес, что облетел,
и низких туч тяжёлую кайму,
земли оскудевающей предел,
и думает, я их не разглядел,
с досадой спрашивая, почему.

А я ещё давно их полюбил –
предснежные леса, луга, холмы,
окрестности без красок и чернил,
но всё, о чём бы я так говорил,
уже сияет от её хвалы.

My November Guest

My Sorrow, when she's here with me,
Thinks these dark days of autumn rain
Are beautiful as days can be;
She loves the bare, the withered tree;
She walks the sodden pasture lane.

Her pleasure will not let me stay.
She talks and I am fain to list:
She's glad the birds are gone away,
She's glad her simple worsted grey
Is silver now with clinging mist.

The desolate, deserted trees,
The faded earth, the heavy sky,
The beauties she so truly sees,
She thinks I have no eye for these,
And vexes me for reason why.

Not yesterday I learned to know
The love of bare November days
Before the coming of the snow,
But it were vain to tell her so,
And they are better for her praise.

Перевод из Роберта Фроста.

Птичка

Пусть эта птичка улетит,
а то весь день поёт сидит.

Я громко хлопнул ей с крыльца,
устав от пенья без конца.

Но разве, думаю, вина
той птички, что поёт она?

На том лежит вины печать,
кто хочет песню замолчать.

A Minor Bird

I have wished a bird would fly away,
And not sing by my house all day;

Have clapped my hands at him from the door
When it seemed as if I could bear no more.

The fault must partly have been in me.
The bird was not to blame for his key.

And of course there must be something wrong
In wanting to silence any song.

Перевод из Роберта Фроста.

Поздняя прогулка

Я шёл по убранной стерне,
безглавых злаков ряд
тяжёлой гущей, весь в росе,
прикрыл тропинку в сад.

Немного до него шагов,
где шелест мелких птах
на ветках гаснущих кустов
грустнее, чем в словах.

Истёртый одинокий лист,
шурша над мыслью сей,
опально закружился вниз
с оборванных ветвей.

Я где-то здесь замедлю шаг,
чтобы цветок сорвать
поблекшей астры голубой
и вновь тебе отдать.

A Late Walk

When I go up through the mowing field,
The headless aftermath,
Smooth-laid like thatch with the heavy dew,
Half closes the garden path.

And when I come to the garden ground,
The whir of sober birds
Up from the tangle of withered weeds
Is sadder than any words

A tree beside the wall stands bare,
But a leaf that lingered brown,
Disturbed, I doubt not, by my thought,
Comes softly rattling down.

I end not far from my going forth
By picking the faded blue
Of the last remaining aster flower
To carry again to you.

Strangest Ones

бесцветный день в любимом городке,
разрезы на полу и потолке.
встав спозаранку,
все чувствуют, что время сочтено,
и видят не само движенье, но
его изнанку.

весна придёт, а где-то не придёт,
и мастер всё сыграл наоборот,
но дней так мало,
и если друг мой попадёт в беду,
то я прорежу тьму, но что найду
на дне портала?

ничто для тех, кто отдал столько сил,
кто столько раз искал и находил,
не страшно, кроме
единственного страха самого:
вернуться вдруг домой, и никого
не будет в доме.

пусть каждый лёгок, бесконечно мал,
но кто с той стороны холма кричал
и звал обратно?
о, если бы я мог или могла,
но головокружительны дела –
и, в общем, ладно.

вдоль этой сотворённой полосы
секунды, и минуты, и часы,
недели, годы
текут, мы их в ладони соберём
и выплеснем в глубокий водоём
твоей заботы.

да здравствуют игра, труды и дни,
снега и сны, гирлянды и огни,
что помнить и – в чём забываться,
когда они взлетят в один пролёт,
в одиннадцатый час, который бьёт
почти в двенадцать.

26/11/2025

INDEATHENDANCE

день
зависимости
от
зависимости

день
независимости
от
зависимости

день
зависимости
от
независимости

день
независимости
от
независимости

* * *

лежал Обломов
без обломов

Базаров резал
без базаров

Роберт Фрост (1874–1963)

Из рода роз

Роза есть роза
и всегда была розой.
Сейчас под вопросом:
и яблоко вроде роза,
и груша, и даже
слива зовётся так же.
Бог знает, что тут
розой ещё назовут.
И вы, без сомнений, роза –
но вы всегда были розой.

The Rose Family

The rose is a rose,
And was always a rose.
But the theory now goes
That the apple's a rose,
And the pear is, and so's
The plum, I suppose.
The dear only know
What will next prove a rose.
You, of course, are a rose –
But were always a rose.

Роберт Фрост (1874–1963)

Снежная пыль

Снежная пыль
с веточек хвой,
что ворон сбил
над головой,

уберегла
в сердце моём
горстку тепла
горестным днём.

Dust of Snow

The way a crow
Shook down on me
The dust of snow
From a hemlock tree

Has given my heart
A change of mood
And saved some part
Of a day I had rued.

Перевод из английского поэта Филипа Ларкина (1922–1985).

1952–1977

В изменчивые времена,
когда всё хуже и странней,
осталась прежней лишь она
и постоянство в ней.

1952–1977

In times when nothing stood
But worsened, or grew strange,
There was one constant good:
She did not change.

Перевод из английского поэта Чидика Тичборна (1562–1586).

Элегия
(написано в Тауэре перед казнью)

Цвет юности – озноб моих забот,
за трапезой из чаши боль я пил,
и дёготь собирал я, а не мёд,
и слабую надежду им поил.
День миновал, луч солнца был мне мал,
вот жизнь моя – и вот её финал.

Услышан голос мой – молчанье вслед,
и плод опал, хотя вилась лоза,
вся юность вышла из немногих лет,
в ответ на взгляд мой мир отвёл глаза.
Кто нить мою не вплёл, но оборвал?
Вот жизнь моя – и вот её финал.

Я смерть искал – она внутри росла,
я жизнь искал и обнял только тьму,
шёл по земле, знал, что под нею мгла,
и в шаге от рожденья смерть приму.
Враз опустел наполненный бокал,
вот жизнь моя – и вот её финал.

Elegy

My prime of youth is but a frost of cares,
My feast of joy is but a dish of pain,
My crop of corn is but a field of tares,
And all my good is but vain hope of gain;
The day is past, and yet I saw no sun,
And now I live, and now my life is done.

My tale was heard and yet it was not told,
My fruit is fallen, and yet my leaves are green,
My youth is spent and yet I am not old,
I saw the world and yet I was not seen;
My thread is cut and yet it is not spun,
And now I live, and now my life is done.

I sought my death and found it in my womb,
I looked for life and saw it was a shade,
I trod the earth and knew it was my tomb,
And now I die, and now I was but made;
My glass is full, and now my glass is run,
And now I live, and now my life is done.