Пять лет назад, когда я переехала в Джихангир, у меня по улицам кто только не ходил: молочник, разносчик артишоков, звучный разносчик симитов утром, потише — вечером, два разносчика бозы, вкусной и невкусной, цыганский оркестр, дедушка Мехмет с грузовиком фруктов и телега с дынями, запряженная мирно звякающей лошадкой. Ну и одеяла там всякие по мелочи.

Теперь от этого остался один усталый разносчик симитов и мальчик с аккордеоном, который всегда проходит в районе часа, и поет Белла Чао, не зная слов: каратата, паратата, о Белла чао, Белла чао, Белла чао. Звучит это совершенно чудовищно. Когда заканчивается каратата, начинается бесаме мучо — примерно на той же бравурной ноте, примерно тем же ритмом, и, конечно, с карататой вместо слов, так что две песни понемногу смешиваются в одно: бесаме, бесаме мучо, каратата, паратата.

Но иногда он замолкает, и тогда я не могу не заметить, что музыка немедленно начинает цеплять меня. И напоминает — нет, все-таки, ничего лучше молчания, особенно когда не знаешь или не можешь найти слов.

Поскольку всем нам не хватает хороших новостей, то вот очень интересная подробная статья о том, как в Польше на этих выходных случилось то, что не случилось в Турции в мае. (понятно, что все сложнее, но я продолжаю верить, что работает объединяющая риторика, и именно она привела к победе Имамоглу четыре года назад, а разъединяющая пугает)

Тем временем в Турции сделали обязательными молельные комнаты в садиках и начальных школах и ввели дополнительный час Корана в неделю. На моих детей это произвело пока обратный эффект. А то в первом классе, например, Беня говорил мне: «Мама, я тебя люблю, но очень на тебя сержусь, потому что ты Аллаха не любишь». А тут, спасибо государству, все претензии с меня сняты автоматически, потому что список пейгамберов не прочитан даже наполовину, а все уже очень утомились. Я сразу вспоминаю, как мой муж и его друзья бросили ходить в мечеть, потому что имам читал им там именные проповеди. Стоит зайти, объясняли они, и он сразу: «пьянство грех, прелюбодеяние грех». И прямо в глаза тебе смотрит.

Я довольно сильно охренела от событий последних двух недель, и это нормально. Но одновременно поняла, как сильно утешает меня город, и возможность просто выйти из дома и новостей. На прошлой неделе потащила своих на гаражную распродажу в Terra Santa. Францисканский монастырь стоял здесь с 1670 года; его, понятное дело, несколько раз перестраивали, и вид снизу на российское посольство его сегодня не красит. Но внезапно его действительно прилично отрестарировали, и летом здесь открылся просторный тихий рай с чаем по пять лир. Иногда в раю происходят фестивали — цветочков, например, или вот барахла — но нет ничего ценнее, чем просто щупать там балки, двери, стулья, камни.

Я поняла, говорит Таня, как просто здесь насытиться. И это правда: пощупали балки, купили на распродаже духи по 50 лир, посмотрели выставку фотографии в Tophane-i-Amire, съели гамбургер в Tophane Mekan, и можно обратно в бункер. Вот кстати, еще одна тень старого мира: когда-то на месте Tophane Mekanбыл французский приют, потом гипсовая мастерская, потом кафе Zanaat, потом его закрыли, все его оплакали, и вдруг — огромный сад с муниципальным кафе, и жалко только огородов и куриц, которые раньше открывались взгляду с балкончика.

Как странно, думаю я, насколько утешительными для меня становятся все эти осколки истории. Как будто прогулка дает мне возможность выйти из настоящего момента, всегда довольно-таки ужасного, в тот, где все стало прошлым, и ничего, кроме камней, уже не имеет значения. Недавно ходила проверить еще одно дитя реставрации — кинотеатр Beyoğlu sineması, который тоже уже успели закрыть, оплакать, а в октябре его внезапно открыли, отрестарированный, и показывают турецкое кино и «Дамбо» по выходным. Там так тихо, что старушки, сидевшие в кафе, разом замолчали и повернули головы в мою сторону. И я подумала, что каждому нужны свои убежища, и слава богу, у меня моих штук примерно сто.

На выходных сходили в новооткрытый в Бешикташе музей кошек, восхитильно криповый! Это на самом деле музей игрушки с прицелом на все кошачье — то есть там есть и тоторо, и отличный зал старинных ноевых ковчегов, и британский футбол из трубочек середины прошлого века. На входе непередаваемо пахнет кошачьей мочой, экспонаты разбросаны в некотором хаосе, из персонала — только веселая охранница, и уж конечно никакого мерчендайза, хотя казалось бы, зато есть игровая площадка в виде ноевого ковчега, по которому дети могут бегать, но только в одну сторону, потому что с другой он недостроен и можно упасть! Зато бесплатно, дико и довольно весело, приду еще

В моей районной кофейне по утрам заседает одна из главных местных суперзвёзд - Теоман. У него свой столик, на улице в уголке, и меня глубоко восхищает, что он часто оказывается там ещё раньше меня, часов так в восемь. Но хотя он напускает неприступный вид и иногда приходит с ноутбуком (пишет мемуар, отрывки из которого можно читать в Инстаграме, довольно занимательный), посидеть одному ему не удается почти никогда. Вокруг него постепенно образовался кружок женщин — не безумных юных поклонниц, а местных дам моего почетного возраста, которые рассказывают ему о своих печалях, школьных учителях, нерадивых родственниках, районных сплетнях. Прямо сейчас Теоман, хихикая, записывает аудио сообщения в вотсап их взрослым детям: "Аслан, я Теоман. Я хочу тебе сказать, что знаю и понимаю, что ты любишь играть в компьютерные игры и уважаю твой выбор. Но не забывай и о учебе". И мне запиши, и мне, говорят дамы, и всем ужасно весело.

Нас все время пугают, что в Стамбуле осталось воды на сорок дней. Это такие особенные сорок дней, растянувшиеся на сорок лет. При этом, однажды вода в Стамбуле действительно кончится, но неизвестно, не произойдет ли это раньше, чем кончится Стамбул. При этом у меня есть абсолютно рабочий рецепт вызывания дождя: надо объявить марафон. Или полумарафон, или велосипедное ралли, или ещё одно ралли. Сегодня ночью марафон случился с нами в четвертый раз за осень, и это был четвертый раз, когда ночью, наконец, случилась гроза. А днём ничего, бегут. У сына по воскресеньям футбол, так что когда случается марафон, мы бежим поперек марафона. И это довольно весело: играют оркестры, вопят группы поддержки, марафонцы кидают недопитые бутылки с водой и те шлепаются в кусты как тяжёлые перезрелые плоды. И тихо! Мы-то помним, говорит мой друг Сережа Епишев, как тихо было в Стамбуле в 2020-м. Помнишь, отвечаю, не расплескай, потому что не будет такого больше никогда.

Тем временем весь Стамбул обклеен вот такими наклеечками: на вашем кофе детская кровь, а газу обстреливают макдональдс, бургер кинг, карфур, кока-кола и почему-то дисней. удивительно, но мне они попались даже в обычно индеффирентном к массовой истерике бешикташе. сама-то истерика у нас явление постоянное, как байрам, только разжигают обычно где-то ближе к фатиху. В том числе разжигают и в буквальном смысле — закупают доллары, чтобы на камеру сжигать их пачками, и кока-колу, чтобы немедленно вылить. Абсурд этого всего настолько не поддается никакому осознанию, что я затеяла социальный эксперимент: заказываю колу и смотрю, принесут ли, посмотрят ли косо. Пока приносят и не смотрят, приходится пить. Жаль, что все абсурдные действия в мире нельзя превратить в другие абсурдные действия — я бы сделала это своим, так сказать, модус операнди.

Тем временем на этой неделе неожиданно выходит второй сезон сериала "Личность" - лучшего турецкого сериала о старичке-убийце с альцгеймером, за роль которого великий турецкий актер Халук Бильгинер получил заслуженную Эмми. История в первом сезоне была завершена настолько виртуозно, что я даже не представляю, из чего можно слепить второй. Так что подозреваю, что результат будет умеренно ужасен.
Интереснее, что сериал выходит на платформе GAIN вместо диснейплюса, для которого был заказан, потому что летом, ещё до скандала со снятием с показа фильма про Ататюрка, Дисней отменил все свои турецкие проекты и кажется европейские вообще.
Фильм про Ататюрка, между тем, тоже выйдет в прокат на этой неделе - 10 ноября. И он как раз может быть довольно интересным, но у нас ещё Коппола со Скорсезе не смотрены. Но из любопытства собираюсь, конечно

Тем временем опять заезжала Настасья aka Istanbul Art Life — огонь моей души, лучший (*частное мнение) знаток турецкого искусства и человек, научивший меня отличать Геру Бюйкташчиян от Бурчак Бинголь так, что люди иногда правда думают, что я что-то в этом понимаю. Я ее так страстно и упорно всем рекламирую, что когда мы встретились в пятницу в кафе, хозяйки сказали мне, «о, так вот и Она».

Она, к сожалению, уже лет пять живет не в Стамбуле, и я всегда скучаю по ее драматическим рассказам, увлечениям, открытию новых художников и тому, как она притаскивает меня в галерею, но очередную поразившую ее выставку, обычно крошечную и совершенно непонятную, и потом тремя четырьмя словами заставляет увидеть ее тайный чудесный смысл (примерно вот так).

В свой прошлый приезд в августе Настасья помогла мне снова увидеть смысл самого Стамбула: она приехала и восхитилась тем, что город меняется, и это чудесно, потому что то, что не меняется — не живет. А вот убедить меня, что новый Истанбул модерн — это именно то, каким должен быть современный музей, ей пока не слишком удалось, но вот ее соображения. Мне он все еще кажется устроенным так, что архитектура затмевает искусство и оно перестает быть в музее событием, так как зритель не остается с работами наедине, это переживание слишком публично.

В общем, только Настасья может заставить меня бежать с детьми под мышку на встречу с Саркисом или криком «Иди в баню» в самый грустный момент жизни погнать на выставку в хамам Зейрек. У нее есть блог, который она ведет чуть оживленнее, когда в нем прибавляется подписчиков, так что, пожалуйста, давайте подгоним Настасью — вот адресок. А еще иногда она делает в Стамбуле семинары для молодых кураторов или открытые лекции, и это вещь!

По поводу неожиданно наступивших холодов читаю, как турки обсуждают русскую литературу в инстаграме: «В Стамбуле холод как из русского романа. Внезапно чувствую себя Николаевичем, работником железных дорог, который бредет с семью рублями в кармане за водкой и завтраком, покашливая в выцветшие от постоянного курения усы…» «Вы посмотрите, как шикует этот Николаевич, — возмущаются в комментариях. — деньги на водку у него есть!» Другой пишет: «Мы все превратились в Обломова и больше всего боимся сквозняков». Я только не поняла, почему «превратились»: в моем круге я единственная, кто выиграла битву за окно, и так и живу под ним на диване.

Я тем временем провела первый день холодов и последний день школьных каникул наилучшим возможным способом — гуляла с моей любимой подругой Иркой, залетевшей на несколько часов по пути в Лондон, от музея до мезе, маршрут, который мы исправно повторяем раз в пять лет, меняя только мезе и музеи. На пронизывающем ветру прогульщиков, вроде нас, было совсем немного, и мне повезло на каракейском рынке ухватить за недорого полтора килограмма икры черноморской форели. На обед мы залезли в пустой Jash, волшебное армянское место за углом, где днем никогда никого, как будто оно вымерло вместе со стамбульскими армянами, а вечерами не протолкнуться и уже двадцать лет исправно играет один и тот же аккордеонист. Мне нравилось смотреть, как это волшебство медленно запускается: включается свет, музыка, нацепляют парадные лица неизменные официанты. А вечером, когда Ирка уехала, я три часа стояла на кухне, чистила и разбирала икру и думала, уходит ли мое время бессмысленно на кропотливое разглядывание икринок или это единственный момент, когда я в целом могу это время хоть как-то осознать во всей его нелепости: так и прошла жизнь, вот вам и русский роман.

В Турции сегодня отмечали День учителя, праздник который недешево обходится родителям учеников средней школы. Вообще традиция дарить подарки на День учителя идёт, насколько я понимаю, из того прошлого, когда учителя зарплату получали примерно ветками, работа считалась для души, и кормить и одевать учителей, ну как минимум начальных классов, было на совести и ответственности родителей. Сейчас эти учителя зарабатывают побольше нас с вами, но случается всякое. Например, учительница моей дочери в начальной школе просила ей подарков не дарить, а учительница дочери моей подруги в параллельном классе требовала себя кожаное пальто и очень оскорблялась на тех, кто отказывался сдать на него деньги. Но лучшую историю рассказала мне моя подруга Селен:  в классе ее детей  родители скинулись, чтобы подарить каждому из учителей и директору  панно Ататюрка в полный рост с подсветкой, вот как на картинке. И вот я третий день пытаюсь понять, за что.

Дошла до самого унылого нового музея в Турции, чтобы проверить, есть ли там что стоящее, и постараться не охренеть от натюрмортов в процессе. От натюрмортов охреневаешь примерно сразу же, больше всего в музее впечатляют лестницы — и большая рыба, — но кое-что стоящее есть, впрочем, знакомые все имена (фахренисса зейд и супруги эюбоглу). Лучшее как всегда - посетители. Русская семья с двумя детьми, девочка плетется сзади и стонет "ещё одна и я умру", а ироничный папа отвечает: какое прекрасное искусство! я думаю, нам стоит пойти посмотреть прошлый зал ещё раз. Милая улыбчивая британка, которая рядом с каждой стоящей картиной рассказывает своему турецкому спутнику увлекательную историю о турецком искусстве и жизни. Юная турчанка, запирающая перед каждым натюрмортом: Ay, ne güzel. И гвоздь программы строгая русская женщина моих лет с очень волнующимся спутником, которая пришла сюда на свидание, более напоминающее катастрофическое job Interview. Он рассказывает ей, чем занимается, как зарабатывает, она перебивает его строгим: and when your project ends! When it ends. Он то и дело подходит к картинам слишком близко, включая сигнализацию. Она, недовольно: I see, you're very tactile. Wanna touch touch touch.

Друзья, вот вас здесь есть несколько человек — выручите меня, пожалуйста. Скажите, а есть ли среди вас или ваших знакомых семьи с детьми-подростками (12-20), которые уехали из России в Турцию в последние n лет (можно и до войны) и готовы поговорить со мной о том, как их детям тут живется?

Это для "Мемориала", который собирается запускать для подростков курс по советской и постсоветской истории и хочет немного изучить их предварительно. Опрос не бесконечный — по опыту занимает всего полчаса. Но вы меня очень выручите — и заодно поучаствуете в хорошем деле.

Я могу встретиться лично в Стамбуле, угостить кофе и подарить книжки! у меня их много) Либо по зуму, если вы в других городах или далеких районах. Сам опрос занимает примерно полчаса. Конечно, он полностью конфиденциален.

Спасибо! Вдруг!

В Бешикташе отреставрировали половину набережной и там выросла новая птичка — вот такая вариация бешикташного орла. Вообще в Бешикташе есть еще не менее трех орлов — это символ местной футбольной команды — и всякий раз, когда кто-то назначает мне встречу у орла, мы ждем друг друга в разных концах чаршы. Поскольку я приветствую абсурд и только им спасаюсь от общего ужаса жизни, я только за то, чтобы орлов было больше и выглядели бы они, как можно более анекдотично и мы бесконечно бы путались, у каких орлов встречаться, аминь.

Я приехала в Бешикташ по делам, а вышла опять с икрой, потому что оказалось, что как все вы уехали, моим продавцам в рыбной лавке стало некуда ее продавать. Так что они взяли у меня номерок и написывают мне теперь чуть ли не каждый день: есть икра. Завтра придешь? Что за икрой не приехала? У нас есть больше икры!
В итоге все, что у меня есть — это икра. Я работаю эти две недели с перерывом только на сон и вечерние фильмы с детьми — отрабатываю десятидневный отпуск. Не успеваю готовить, и просто ем икру банками. Всегда же говорили нам: бойся своих желаний. Вот я хотела икры и вселенная завалила меня икрой. Но выкуси вселенная, я ни о чем не жалею.