Возвращались в воскресенье из Яловы через Еникапы и снова наткнулись на протест — нервные полицейские выставили щиты прямо на выходе из парома, площадь оцеплена, очень мрачные люди в черном очень громко кричат лозунги под флагами рабочих партий, давка у металлоискателей и в общем как всегда ощущение, что сейчас, вот-вот все это рванет на фиг.

Ну и пиздец происходит в нашей с тобой стране, Даша, — сказала я, наблюдая за всем этим с безопасного расстояния.

Ничего, мама, — ответила моя десятилетка. — Ты можешь говорить это слово, потому что я полностью разделяю твои чувства.

А потом оказалось, что это было празднование Навруза, дня весеннего равноденствия, который курды, и не только они, отмечают как Новый год. В этот день вообще-то едят гранаты, поют песни и прыгают через костёр, но это уже и на востоке страны-то не очень поощряется, что говорить о Стамбуле. Потом прочитала — даже на этой тесной площади умудрились двести с лишним человек арестовать за неправильное кричание.

Между тем, школа моей дочери тоже оказалась замешана в бурный скандал — семиклассники из параллельного кампуса решили отметить поход в Археологический музей римским салютом на его ступенях, а потом фото попало в соцсети и начался шитшторм. Но я наблюдаю за ним с большим весельем — какое счастье, что о том, как выглядит реальный фашизм эти школьники не имеют ни малейшего представления.

А тем временем с завтрашнего дня наступает Рамазан — месяц, когда никто не ест и все думают о душе, и наступает он очень вовремя, потому что мы все и так не едим.

Мясо со вчерашнего дня снова подорожало на треть, на районе закрылся мясник, я поимела долгую дискуссию с турецкими подругами на тему, можно ли считать вынужденное вегетарианство бедностью, если мясо стоит столько, что платить такие деньги граничит между роскошью и безумием. Они считают — бедность, я считаю — давно пора. Вчера в Инстаграмме мне попался рилз с рецептом супа: «обязательно приготовьте его, если у вас есть ложка фарша». Говорю Али: не за горами тот день, когда мы так и будем ходить в карфур, ложку фарша, пожалуйста.

Расчехлила капустные котлеты, Таня говорит, как всегда оптимистично: надо только добавлять во все блюда немного фасоли, и нам хватит протеина (на то, чтобы насушить сверчков к следующему году). Не будьте как я, не добавляйте в капустные котлеты фасоль.

В прошлом году несколько моих подруг поучаствовали в курином кооперативе – это когда ты на ферме арендуешь двух куриц, раз в месяц получаешь с них тридцаток яиц, а в конце года — двух свежих цыплят. Весь год я подхихикивала над Селен, которая то и дело ездила на другой конец города за своими яйцами. А теперь взяла у нее адресок, и скоро сама поеду вписываться за куру. Жаль, что это не стартап с приложением типа тамагочи. Чтобы в любой момент можно было понаблюдать за своей курицей и тебе приходило оповещение всякий раз, когда она снесет яичко.

Нашла ещё один выход — мясника, который продает деревенских кур из Амасьи — в отличие от магазинных, не со вкусом мокрой бумаги. Когда я заказала их впервые, он позвонил и сказал «Я должен объяснить вам наших кур». И долго обстоятельно рассказывал, откуда они, чем питаются, как выглядят и как ждали встречи со мной. Теперь, когда я унываю, а я почти все время унываю, или задумываюсь, не пора ли валить, я вспоминаю «tavuklarımızı size anlatmaliyim» и думаю, что никто больше, ни в какой стране не позвонит мне рассказывать про своих куриц. И так и живу.

Рассказали мне тут историю о настоящем турецком оптимизме, которая уже неделю не идет у меня из головы.

Брат знакомой собрался жениться, и невестка потребовала к свадьбе мраморный стол на двенадцать персон. Вся семья долго бегала по Стамбулу, искала мраморный стол желанной ширины и цвета. Стоил он в итоге больше двух тысяч долларов. Четыре грузчика несли его в квартиру. И теперь даже вся семья вместе не может его сдвинуть, чтобы хотя бы пыль протереть.

И я действительно думаю, что это настоящий оптимизм, верить, что в жизни должно быть что-то настолько крепкое, что наверняка переживет и твой брак, и тебя тоже. И даже если будет потоп, или пожар, или землетрясение, то мраморный стол наверняка перестоит их всех.

Я думаю, об этой женщине, которая каждый день приходит смотреть а свой мраморный стол, и наверняка чувствует, что в её жизни есть что-то надёжное, что-то наверняка.

И её эта мысль, почему-то, совершенно не пугает.

Пришла забирать Бенца из школы. Вообще он сам уже способен идти домой, но сегодня был дождь с градом, я пришла проследить, чтобы он не задерживался. Ровно когда я пришла, тучи разогнало и на полчаса выглянуло солнце и Беня побежал гонять мяч, а я зависла во дворе.

Школа — место, где я встречаюсь с турецким народом. В последнее время это обычно выражается в том, что я жду Бенца, а ко мне подходят разные влюбленные в Беню девочки и смотрят на меня долгим взглядом. Мой сын, конечно, тот ещё придурок, но единственная девочка в классе, которая об этом догадывается — его 22-летняя новая учительница.

А вас правда зовут Лиза? говорит одна из девочек. — А что это имя значит?

Вообще-то моё полное имя Елизавета, говорю я. Это значит обет Богу. А твое имя что значит, девочка?

Волшебный цветок, растущий под радугой в раю, отвечает девочка, и победно уходит.

И хотя она думает, что меня уделала вчистую, у меня есть козырь в рукаве. Было время, когда я пыталась объяснить туркам, что мое полное имя — это вроде как Элизабет, а они странно на меня смотрели. А потом оказалось, что Элизабет — это турецкий эвфемизм для мастурбации.

Но есть история еще лучше. Подруга моя Эва 12 лет сообщала всем, что её турецкого свёкра зовут Резалет. И все всегда страшно зависали, потому что это имя значит «позор». Я никак не могла разгадать, за что его так назвали. Защита от сглаза? (В хеттских мифах, которые мы читаем с Асей Штейн, есть сказка о мужчине, который назвал своего долгожданного первенца Злой, а второго сына Благой, но когда Злой вырос и начал отжимать у Благого землю и скот, все почему-то слегка удивились)

И только месяц назад мы узнали, что его на самом деле зовут Резилет, а это вариант слова Фазилет, и означает «добродетельный». Впрочем, резилет почти никто не использует, даже Сибель с Селен его значение узнали из словарей. Так что подозреваю, что семья этого мужчины, этнические грузины, не так хорошо говорили по-турецки, когда называли сына. Нашли имя в какой-нибудь книжке, и не подозревали, что над их бедным Резилетом всегда будет маячить тень Резалета.

Увидела, что в среду в Babylon будет симпатичный концерт под названием Benim Şehrim, Benim Sesim — «мой город, мой голос». Это турецкая часть программы Британского Совета Beats By Girlz, в рамках которого выбирают молодых музыканток, год устраивают им семинары и мастер-классы, а потом выпускают альбом и делают большой коллективный концерт. Это одна из вещей, которые я так люблю в Турции, когда выйдет какая-нибудь девчонка и как запоет! Прошлогодний коллективный альбом у них прямо миленький.

Но я наткнулась на эту историю и вспомнила про Корнелию Биницивеч, основательницу лейбла Ladies on Record, которая делала просто потрясающие подборки турецких исполнительниц 70-х. Их, кстати, можно послушать много где, не только в спотифае, но вот ссылки на ее страницу. Я давно думала, куда она подевалась, а оказалось, что она не просто не бросила Турцию и продолжает свой проект по открытию странной турецкой женской музыки, но и в Стамбуле прямо на следующей неделе, выступает в Noh Radio в Джихангире и в Bina в Кадыкее. И вот ее я просто дико, отчаянно рекомендую. В первую очередь, рекомендую послушать ее подборку турецкой женской психоделики, Istanbul Ladies on Records, потому что это разрыв сердца и мозга одновременно, странная, нежная и страстная музыка одновременно.

Ой, и инстаграммчик ее вот тут.

Вести турецкого телевизора: идёт ночное ток-шоу о том, как выжить, когда килограмм лука по 20 лир.

Перерыв на срочные новости.

Сначала включение из Украины: там, говорят, монахов из Лавры выгоняют, ужас.

В финале важные новости из России: там, говорят, 90-летняя старушка научилась фотографии. Вот какое у нее необычное хобби! Показывают скрюченную старушку, которая пытается сфотографировать девочку в платочке, причем дело происходит, кажется, на кладбище.

Обратно к ток-шоу: дурун-дурун аркадашлар, яйца были по 35 копеек, а теперь по четыре лиры, сыкынты вар.

Тем временем мой твиттер: предлагает подписаться на Эвана Гершковича и показывает детей-казаков, которые патрулируют московские ТЦ.

Тем временем в ток-шоу: начали говорить про помидоры и окончательно подрались.

А вы потом удивляетесь, почему вам несут такую пургу стамбульские таксисты (ну те, кто понимают, что они пытаются сказать). Правда же в том, что если бы по телевизору реально показывали бы годовщину Бучи или как российских пенсионеров забирает отряд спецназа, ломая руки, турецкие люди ещё резвее побежали бы из своей собственной страны, пока здесь не началось и их самой большей проблемой всё ещё остаются помидоры.

Йирми лира килосу кардешим йа айып бир шейи йа.

Но бывают и хорошие новости — нашу родственницу Бану Йылмаз, уволенную из университета Анкары в 2016 году за подписание письма «Академики за мир», суд на этой неделе восстановил в университете, и теперь она снова дочент доктор!

Это очень долгая история, и если долго, то википедия, а если коротко, то «Академики за мир» — это около довольно большая группа турецких академиков, которые 10 января 2016 года подписали открытое письмо «Мы отказываемся становиться соучастниками этого преступления» (здесь оно есть по-русски) , в котором выступили за мирное урегулирование конфликта с курдами на востоке страны. За это письмо им досталось по полной: их объявили террористами, некоторых посадили, большинство уволили, у уволенных забрали паспорта, чтобы они не уехали за границу. Пощадили, как ни странно, только Стамбульский университет, а вот Босфорский трясет до сих пор.

Когда Бану уходила, провожать её вышло больше 300 студентов. Они хотели продолжать ходить учиться к ней домой, но она не дала, открыла частную практику и, честно говоря, довольно неплохо себя чувствует. Если бы не забрали паспорт, уехала бы преподавать в Европу, но сейчас паспорт вернули, а ей и не надо уже. Я тогда ее спрашивала, не страшно ли ей, а она отвечала, что в ней гораздо более ярости, чем страха, ну и потом, увидишь, справедливость восторжествует.

И была совершенно права! Если уметь ждать, всегда можно дождаться какой-нибудь справедливости, даже в нашей сложной географии, все так.

Я уже совершенно запуталась, когда у нас Пасха, но мы для разнообразия отметим православную, 16-го, потому что католическая наступила рановато и мы к ней оказались совершенно не готовы.

И не только мы — в этом году почти нет украшенных витрин — странно выкладывать яйца перед постящимися в Рамазан — и греческие школы не объявили пасхальные маркеты — после землетрясения до сих пор, если честно, не до того.

Так что я сижу дома, и хочу сказать напоследок, что пасхальный чёрек в Джихангире, в нашей любимой пекарне с мозаикой, ничем не уступает историческим. И хотя в какой-нибуть Üstün Palmie Pastanesi декору больше и смешные печеные курицы, можно даже не гулять до Куртулуша, раз уж за углом по канону: тот же махлеп (приправа из вишневой косточки), та же дамла сакызы (сладость из смолы фисташкового дерева).

И каждый раз, забирая Дашку из школы, я покупаю свежее горячее рамазанное пиде и пасхальный чёрек, складываю их в один пакет, и радуюсь, и славлю мультикультурализм.

Casa Botter — возможно, первый образец стамбульского арт нуво, работы Раймондо д’Аронко, ещё и чудом сохранившийся — многим строениям архитектора повезло гораздо меньше (вспомним каракёйскую мечеть, которая утонула). Д’Аронко прибыл из Италии придворным архитектором султана Абдульхамида, и после большого землятресения 1894 года, сильно потрепавшего сегодняшний Бейоглу, очень старался перепридумать город красиво.

Casa Botter, построенная для придворного портного Жана Боттера, образец как раз такой исключительной красоты: жизнь должна была быть прекрасна и снаружи, в манящем высоком силуэте, и внутри, в манящих магазинах и атолье. А ещё это было первое здание, сочетавшее жилые помещения с атолье, и первый стамбульский модный дом.

Справедливости ради, мы так и не поняли, что именно в нём откроется теперь, но точно будут какие-то атолье и выставка с многозначительным названием «Мечты и истины». Главное, что леса уже сняли и вид этого здания не в том плачевном состоянии, в котором оно было эти годы, успокаивает сердце.

Рассказали, что турки побогаче покупают себе билеты на день выборов, чтобы, проголосовав с утра, в тот же день улететь из страны. На всякий — боятся, в первую очередь, кровавой бани, которой может закончиться делёжка власти, надеются пересидеть.

Рассказали, что юного соседа моей подруги избила толпа в Фатихе за то, что вышел покурить в Рамадан, не соблюдая пост. Я сразу вспомнила, как когда я ещё водила детей в садик в Чапе, ко мне присоединилась Лена, мы купили бутылку пива Marmara (оно совсем как Жигулевское, восхищалась Лена) и распили его на детской площадке. В Рамадан. Правда в уголке из-под полы, но моя турецкая подруга, профессорка политологии Стамбульского университета, была глубоко шокирована. И надо сказать, сейчас бы я это не повторила, но на пиво мармара до сих пор смотрю с нежностью. И никак не могу к этому привыкнуть — что в Фатихе днем в Рамадан нельзя сигарету, а в Бешикташе можно пивка.

Рассказали, что в Турции уже несколько месяцев нет новых машин на продажу, люди стоят в очереди с января. Все ждут, что лира упадёт после выборов и стараются ничего не продавать, и квартир не сдавать и вообще ничего не делать.

Рассказывают, что дети моих подруг приходят и спрашивают: «Мама, а мы теперь бедные?» Что не только меня достало считать каждую копейку. Сибель рассказывает, как гуляет с родителями, приехавшими из Германии, и старается отвернуться, когда приносят счет. Что все мы в последний раз так жили 90-е — это когда радуешься, что можешь позволить себе сегодня Макдак.

Подруга моя Гюльчин говорит: но тебе же должно быть проще, ты же из России и всё видела. Понимаешь, отвечаю, ровно потому, что я из России, я точно знаю, что лучше почти никогда не становится, а хуже становится всегда. Нет, уверенно говорит Гюльчин. Не может быть так, что всё время только хуже. Лучше станет обязательно. Если не небо в алмазах, то Бодрум на каникулы — что-то светит нам еще впереди.

И я вдруг поняла, что всерьез боюсь не дождаться. То есть можно, конечно, всё бросить и побежать куда-то ещё, и очень хочется иногда покинуть это вечно тонущее судно, но вдруг оно станет действительно лучше, а ты десять лет терпел и только чуточку недотянул? Вдруг?

Я тут немного слишком разболелась и пошла к семейному врачу.

Вместо привычного ироничного балканца Хакана, высокого и худого, у нас теперь новый молодой доктор, пухлый и пугливый Кубилай. На кушетке у Кубилая лежит огромный уличный кот, потерявший хвост в уличных боях, злобно смотрит одним глазом и всех терроризирует.

Вы с ним осторожнее, испуганно говорит Кубилай. Он кусается.

Не очень-то хотелось. У меня с котами как с детьми — спасибо, своих два, все понимаю, как-нибудь обойдусь.

Доктор Кубилай назначил мне сдать кровь, потому что в турецких приёмных, где врачу лучше не приближаться к пациентке без письменного разрешения мужа, а еще лучше присутствия мамочки, с этими пациентками больше ничего и не сделать.

Через два дня я вернулась за результатами. Серый кот, спрыгнув с кушетки, тут же согнал меня с места и свернулся на нем калачиком.

Я бы его погладил, говорит Кубилай. Но он кусается. Вот, возьмите мой стул. Я тут с краешку.

Оказалось, у меня средней тяжести анемия. Выглядит так, говорит Кубилай, как будто вы регулярно теряете очень много крови.

Да, говорю, бывает такая штука у женщин. Называется месячные.

Нет, говорит Кубилай, еще больше крови. Выглядит так, как будто у вас внутри есть дырочка и туда утекает кровь.

Где-где, говорю, у меня дырочка? А нельзя ли ее найти как-нибудь.

Так просто ее не найдешь, вздыхает Кубилай. Вернее всего, она очень маленькая. УЗИ ее не покажет. Нужна колоноскопия, эндоскопия — вы же этого не хотите, правда? Давайте сначала попробуем подлечить вас. И если уровень эритроцитов вырастет — то значит ваша дырочка как-нибудь и сама может зарасти. А если нет — будем ее искать.

И вот я хочу сказать, что уже несколько месяцев живу почти без сил, с постоянными головокружениями, падая поспать по несколько раз на дню и дети поддерживают меня с двух сторон, как старушку, когда мы спускаемся с лестницы, чтобы я с нее не упала. А оказывается, во мне просто дырка. И хорошая новость в том, что доктор Кубилай считает, что она может зарасти. Но мне кажется, что это послевоенная дырка есть во многих их нас, и что-то никак она не зарастает. Впрочем в моих личных бедах, кажется, не меньше виноват тот, кто так наигрался с турецкой экономикой, что я больше не могу позволить себе вина и мяса. На всякий случай, немалое число моих турецких знакомых считает, что это масоны.

Чувствую ответственность перед сотней людей, которые зачем-то призвал ко мне Кашин на обещание, что я буду рассказывать о турецких выборах. Я не рассказываю здесь про выборы! да и про политику стараюсь не болтать. В том числе и потому, что не мое это дело, хотя это и очень забавно: например, смотреть, как кандидаты за оставшиеся 20 дней пытаются на опережение выполнять предвыборные обещания друг друга.

Но главное, что я хочу ещё немного пожить в этой стране, а с её новыми законами о клевете и прочем лжесвидетельствовании здесь лучше никогда не открывать рот. Если уж поп-звездам прилетают сроки, то что уж говорить про нас, маленьких женщинах с большой анемией. Короче, тюрьма и депортационный центр — это не просто слова. Даже если по рассказам местных интеллектуалов там выдают пять книг в день и кормят норм.

Из каналов, которые рассказывают именно про выборы, мой любимый — вот этот, и я очень рекомендую всем, кто пришел ко мне за политикой, перетекать туда. Именно оттуда, например, очевидно, что главная драма выборов — это как проголосует оппозиционный и ненавидящий власть Хатай, если там отказались перед выборами открывать аэропорт. Ну и про здоровьишко Эрдогана там тоже можно почитать. И про то, что на самом деле возможный триумф оппозиции не изменит в Турции буквально ничего — ни отношений с Россией, ни глубоко коррупционных схем по застройке и продаже буквально любого клочка земли.

В турецкой политике, как почти в любой другой, нет хороших и плохих, и максимальная перемена, на которую могу надеяться и рассчитывать лично я — это что снизят акцизы на алкоголь и уберут парочку репрессивных законов о той же клевете или несвободе собраний. Ну если обратно подпишут Стамбульскую конвенцию и в Турции станет чуть меньше умирать женщин, то это прямо настоящая победа. Отметим это на следующем женском марше.

Мы, тем временем, ожидаемо побывали со своим народом на байрам, и почти окончательно убедились, что такой народ никакими выборами не победить. В Эюпе, где первый день Байрама отмечал президент, выставили снайперов на крыше. Жителям российских столиц не привыкать, я эти закрытые шторы и снайперов по всему периметру Московского проспекта помню ещё с середины нулевых. Турки оказались шокированы.

На второй день город встал. Сибель провела 4 часа в машине в Аксарае, муж мой Али ровно час шел в тесной толпе пятьсот метров от Сиркеджи до Гюльхане. Власти активно зазывали в Старый город, смотреть на новооткрытую после бесконечной реставрации Голубую мечеть и на турецкий военный корабль TCG Anadolu, открытый для посещения в Сарайбурну. В последний день Байрама в хорошую погоду вдоль Босфора запустили летать новенький турецкий истребитель и люди радовались и махали ему рукой. Такой маленький парад военных достижений страны, которая настолько боится развязать руки армии, что даже не отправила ее в Хатай. Но смотреть и трогать — пожалуйста всегда.

Турецкое общество — это вообще общество бесконечного Карагёза. Так называется, если кто не знает, традиционный теневой театр, герои которого бесконечно мутузят друг друга. Никто из нас, поверьте, не хотел бы оказаться среди персонажей этой петрушки. Остается только сидеть и надеяться, что на этот раз лично тебя пронесет. Это прямо как мои отношения с соцсеточками — я, конечно, всегда не дурак поболтать с приятными вами, но минуй нас пуще всех печалей и атака ботов, и новый репост у Кашина.

Хотела зазвать вас на день танца вчера (был довольно крутой бесплатный перформанс в мимар синане) и день джаза сегодня (офигенный концерт в crr), но после Умани надо было помолчать.

Каждый вечер я укладываю детей и строю планы на следующий день. Мы встаем, собираемся, едем, например, на Босфор, где Бенька играет в футбол в клубе во дворе старинного морского лицея. Покупаем завтрак в пекарне по дороге, другие матери приносят чай, и я смотрю, и никак не могу привыкнуть к виду и что всё это моё: эти люди, эта вода, эти покачивающиеся на причале лодки, облепленные туристами корабли и яхты, проплывающие мимо.

Потом мы идем в Бешикташ, покупаем на рынке свежую рыбу, заходим в знаменитую 7-8 Хасанпаша за тестом фило и, если повезет, за лучшим кокосовым и миндальным печеньем в городе, которое выносят ровно в 13.30. Если есть силы дойдем до Мачки, купим Беньке по дороге плов с курицей, а нам с Дашкой по бабл-ти в Monster Teashop, доедем до Таксима на фуникулере. А вечером, например, придут гости, или завалятся в гости соседние девчонки, или как сегодня Бенька уедет с папой смотреть футбол, Даша будет строить и красить из картона Сиднейскую оперу, ставить мне песни из своего плейлиста на 900 песен и тут же подбирать их на пианино. Мы запечем с ней рыбу и овощи с соусом из йогурта и тхины. Будет так тихо (дома вообще очень тихо, как всегда бывает, когда нет Бенца, который круглосуточно играет в футбол в гостиной)

Я бы так дорого дала, чтобы эта жизнь продолжалась бесконечно — ну или хотя бы столько, сколько мне её дано. Но каждую минуту я помню, что небо может упасть на нас в любой момент. К этой мысли я даже привыкла. А вот к мысли о том, что кто-то живой и дышащий может просто пульнуть по спящим людям с детьми ракетой, привыкнуть невозможно, но и забывать об этом, мне кажется, нельзя.

Теперь у нас гудят — несколько раз в день все пароходы на Босфоре останавливаются и дают минутный гудок в знак коллективного выступления пароходоводителей за повышение заработной платы.

Но мне это гудение, конечно, страшно напоминает другое гудение, в день, час и минуту смерти Ататюрка, поэтому я всякий раз вздрагиваю и нервно лезу в новости. И вспоминаю, как год назад лечила зубы — как назло, в Рамадан — и посреди тяжелого удаления зуба мудрости услышала похоронный эзан из соседней мечети.

— Вот и умер Тайип Эрдоган, — сказал стоматолог. И я подумала, что либо я очень долго была под наркозом, либо у меня галлюцинации.

Это не тот Эрдоган, — весело добавил он. — это Тайип, местный наш старичок. А вы что подумали? Крамола!

С этим стоматологом тут тоже случилась история: на прошлой неделе он позвонил веселой тусе в Султанахмете и попросил забрать его из тюрьмы.

Оказалось такое: в Турцию на старости лет вернулся один из старейших отцов местной мафии, наркодилер, который ещё с 80-х, когда его прострелили, но не до конца, передвигается на инвалидной коляске. Прикупил себе виллу и построил на ней настоящую больницу (я сразу сказала, что кого-то он мне напоминает). И ровно в тот момент, когда наш стоматолог в этом специально оборудованном стоматологическом кабинете лечил дяденьке зубы, их всех взяла наркополиция. Подержала его недельку и, не найдя связей с мафией, отпустила.

Как он в этом кабинете оказался? Ну, он утверждает, что его нашли по интернету и он понятия не имел, к кому его вызывали. Хотя у чувака вообще-то офис в глубине Фатиха и не сказать, чтобы веселые соцсети. Зато у него есть три дорогих машины, которые, как он утверждает, ему дает покататься друг из автосалона. Но все понимают, что рассказывать он ничего никому не будет. И теперь он все время звонит одному из приятелей, шефу полицейского участка, и расспрашивает: Аби, ну вот выпустят его, позовут меня снова, идти или снова арестуют? Зуб-то! Зуб недолеченный остался!

Безумие! Безумие творится в Стамбуле и веселье. Это очень странное чувство, что может быть наступит какая-то новая весна, политзаключенные выйдут из тюрем, ветер переменится. А может начнется гражданская война. Сегодня провожала Марину Разбежкину обратно на кораблик на острова, а мимо нас проехали два БТР-а. И я вспомнила, как перед войной, мы так же плыли на острова, а мимо нас в обратную сторону плыла русская подлодка. И как хотелось не верить, что оно значит то, что значит.

Но градус абсурда какой-то зашкаливающий, конечно. Перед выборами каждая турецкая звезда считает необходимостью настойчиво заявить, за кого она собирается голосовать. Мэрия города объявила неделю бесплатных стенд-ап концертов, я не дошла, хотя был даже мой любимый Утку Эргин — могла только с детьми, а я у него не знаю ни одной шутки не про секс. В Ризе Имамоглу по-настоящему зажег танцпол, и это моё любимое видео этих выборов. «Хак, хукук, адалет» — «право, закон, справедливость»!

Очень надеюсь, что самым подходящим выражением к итогам сегодняшнего дня будет английская идиома good riddance, но немного важного напоследок:

- Мне присылают рекомендации международных организаций — сидеть сегодня дома с запасом еды и воды. Как будто я сама не знала! Впрочем, это менее актуально, если вы живете у моря или, например, на островах, и очень актуально, если вы вдруг, как я, поселились в пяти минутах от площади Таксим.

- Мои знакомые турки, которые умные, не верят, что власть будут удерживать любой ценой и верят, что сегодня всё закончится. Но это не мешает людям махаться на улице просто так, за своих. Моя любимая история — про боевую Айсель, которая прошла с флагами CHP по Тахтакале — это та черная дыра за Египетским базаром, где можно найти абсолютно все, но самому потеряться навсегда. На нее кидались вопящие тетки, она отбивала их сумками. Кто бы сегодня не выиграл, ночью может быть нервно, потому что эти люди не боятся вообще ничего.

- Али сегодня позвонили все работающие на государство знакомые, которым он чем-то обязан, с настойчивой рекомендацией голосовать за Эрдогана. Я воспринимаю это, как хороший знак.

- Результаты должны быть известны довольно быстро — если не будут, как на мэрских, которые выиграл Имамоглу, делать вид, что перерезали кабель и пропало электричество. Следить за ними можно будет, например, вот здесь, если хочется красивого прямого эфира.

- Лучшая картинка сегодняшнего дня — от любимого многими художника Мурата Пальта, того самого, что прославился, перерисовывая европейское кино в традиционные османские миниатюры. Сердечки — знак оппозиции, как несложно догадаться, и гениальный ответ на оскорбления, которыми все эти месяцы осыпает их власть.

- Пошла отводить мужа за ручку до участка. Hayırlısı Olsun.

Поздно, конечно, писать это здесь уже, но у меня должно быть немало друзей-журналистов, и вообще устала объяснять это в личке, объясняю здесь:

цифры, которые появляются сейчас во всех русских медиа — это не официальные цифры ЦИКа. Это цифры, которые получают агентства от ЦИКа (или от своих источников) и трактуют их по-своему.

Поэтому разные агентства дают разный результат. В государственных медиа — и, к сожалению, во всех русскоязычных независимых медиа, типа медуза, радио свобода, этс — дается результат агентства Анадолу, это государственное агентство. Согласно агентству АНКА, 50% не набирают оба кандидата. Я в итоге смотрю, например, более независимый Fox, который транслирует два агентства.

Говорят, что на участках, где Эрдоган проигрывает, голоса заставляют пересчитывать до изнеможения. У меня на одном таком участке сидит подруга, и я знаю, как ей не хочется торчать там до утра (это как вызов в суд присяжных — отказываться нельзя, подсудное дело). То есть нас берут на изнеможение немного, и комиссии тем более.

Чем оппозиционнее район, тем дольше там считают голоса. Окончательных цифр по большим городам нет! Вообще окончательных цифр нет, ЦИК как в рот воды набрал. Сейчас похоже на второй тур.

Блин, не могу молчать — это такая Турция. слоган кампании Кылычдароглу: обещаю тебе, снова придет весна! (Sana Söz! Yine Baharlar Gelecek!). Оказалось, что соседка снизу специально назвала щенка Весна (Бахар), чтобы сейчас выйти в сад и громко звать его: Бахар, ты где? Бахар, приди!

А соседка напротив вышла с перформансом: покажись на балконе, если ты голосовал за Эрдогана. Не там она ищет, не там.