Это не картинки, а куклы для кукольного театра карагёз – их прикладывают к белому экрану, двигают палочками за ручки и ножки, а потом они весело колотят друг друга. Вот этих современных городских карагёзов придумал Ченгиз Озек, современный мастер карагёза, основатель Стамбульского фестиваля кукол и вообще страшно симпатичный человек. Показывает в своем инстаграме, https://instagram.com/karagozek женщина с гамбургеров это я)

с августа не могу закрыть рассказ Элиф Шафак в «Guardian» о землетрясении 1999 года. Дело в том, что улица, на которой она жила в Стамбуле, Казанджи — это параллельная мне улица, та самая, где живет сейчас Лена Смирнова. Возможно фанатичный бакалейщик торговал фанатичными яйцами и оливками и боялся прокладок прямо в том здании, где живет сейчас Лена. А в день землятресения утешал ярко раскрашенную женщину на каблуках прямо на той лестнице мимо которой Лена проходит в своих раскрашенных халатах, и все женщины улицы смотрят на нее в окно, и все мужчины поворачивают головы ей вслед. Я не преувеличиваю — о Лениной красе мне доносит сарафанное радио, когда я захожу на чай к мамам бениных подружек.

А может то была и не женщина — дело в том, что до середины нулевых три наших улицы, моя Пюртелаш, соседние Казанджи и Улькер, были прибежищами травести (сейчас это слово считается неправильным, да — надо говорить драг-квин — но тогда никаких квин не было), и до сих пор остаются одним из ЛГБТК+ центров города. То есть даже сейчас здесь спокойно сдадут квартиру гей-паре, взять хоть наших новых соседей снизу. В середине нулевых здесь разогнали все притоны, устраивали ночные рейды, и травести-культура переехала через площадь, в район Тарлабаши, а их дома скупили выходцы с Востока. Но мне нравится думать, что когда-то все было тут одновременно: овцы, куры, каблуки, левые газетенки, религиозные фанатики, все тут. Кстати, единственный магазин района, где торгует религиозная семья и нет пива и левых газетенок, находится сейчас на углу моей улицы. Он единственный, где никогда не обсчитывают и где всегда свежие овощи и фрукты.

https://www.theguardian.com/books/2021/aug/13/elif-shafak-on-summer-in-istanbul

Лайфхак: у мужа моего Али неделю не продавался лукум в магазине. Тогда он спустился к Босфору, набрал морской водички и омыл порог от сглаза. И что вы думаете? Продал ковер! Ну и лукума немного. Так что даже если вы не верите в сглаз, босфорскую воду все равно стоит иметь дома. На всякий.

Шок-контент: шоколадную колбасу, оказывается, тоже придумали в Константинополе. Делали ее греки из фиг, коньяка и миндального печенья - прямо пища богов, а не колбаска. Турецкая кухня, конечно, не знала таких богатств, потому что все бедные. https://pappaspost.com/biskotato-chocolate-salami-from-constantinople/

Ирина Каплан, автор телеграм-канала «Стамбульский синдром» @iki_chay, составила просто отличный путеводитель https://samokatus.ru/stambul/ по Стамбулу. С Ириной Каплан я лично не знакома, но она мне очень нравится, и в этом тексте мне симпатично все от интонации и информации до шпильки в сторону турецкой кухни, которую я полностью разделяю («напоминает средиземноморскую диету, но с некоторыми особенностями: овощи всегда переварены, супы почти всегда взбиты в пюре, мясо и рыбу готовят дольше, чем стоило бы, и, как правило, всё сопровождается обильным количеством масла и томатной и перечной пасты»). Впрочем, про турецкую кухню в Стамбуле ни слова, а то я недавно, не подумав, посмеялась над словами измирской подруги «это турецкая кухня-то разнообразная», и она два месяца со мной не разговаривала. В общем, путеводитель большой и точный, мне нравится, что он передает, и без пропаганды, разнообразие Города, ну а тайных местечек у нас еще осталось с избытком.

Стамбул, между тем, охватила эпидемия фестивалей — все пытаются успеть, пока не закрыли. В начале сентября, например, мы ходили с Сибель на бесплатный уличный концерт Стамбульского Джазового фестиваля, притащили бутылку вина под плащом, а на месте оказалось, что все пришли с вином, пледами и складными туристическими креслами, чтобы комфортно все это попивать. Было круто, арабские мальчишки бросили играть джаз и принялись исполнять каверы поп-хитов, наши дети без пяти минут сами залезли на сцену, но меня не оставляло чувство, что все это такое гетто для ста человек, которые не забыли, как веселиться. Вот и любимый джазовый фестиваль, Akbank Caz, в этом году открыт всем и бесплатно. Концерты перенесены из тесного зальчика Akbank Sanat на Истикляль, где мы слушали их в лучшие годы, в новооткрытый в Кадыкее музей Gazhane. Может еще доберемся в воскресенье, послушать балканского джаза. https://www.akbanksanat.com/etkinlik/ediz-hafizoglu-nazdrave-feat-ceylan-ertem?date=3456

И имейте в виду — вот предмет, без которого невозможно обойтись в Турции. С подставочкой для пива, конечно же. Поскольку городской турецкий интеллигент должен быть зеленым (в экологическом смысле), левым (в политическом смысле) и бедным, его идеальные выходные проходят на набережных и парках примерно вот в таком положении. Но у складного стула есть еще много вариантов применения — в жару в олимпосе, например, люди усаживались прямо посредине холодной речки, опустив в нее ноги, и не могу сказать, что я им не завидовала.

Веселая история: у начальной школы, где учатся мои дети, некоторое время назад сменился мюдюр, то есть директор. Пришел тихий вежливый дядечка, который по утрам идет в школу пешком с пакетиком и барсеткой, на вид какой-то слишком приличный. Про позапрошлого директора говорили, что на подковерных взносах в школу пять квартир себе купил, прошлый первым делом сменил учителей физкультуры и современных танцев на дополнительные курсы Корана и фольклор. Ну а про нового директора мне на детской площадке нашептали, что его перевели из прошлой школы из-за драки с каким-то родителем. Я сначала не впечатлилась, ведь чего я только не видела, когда проводила часы в приемной позапрошлого директора, записывая беню в дошколку: истерики, крики женщин, которых за руки и за ноги выносили из кабинета, потому что директор отказывался переводить их ребенка к лучшему учителю, звон бьющейся посуды и тд. Но оказалось тут история круче: один из родителей просто забыл ребенка в школе и не приходил за ним два часа. А когда директор позвонил и попросил больше так не делать, родитель пришел в школу с духовым ружьем, выстрелил три раза, а потом для верности еще и руку директору сломал. Чувака посадили, приписав ему еще участие в тайном преступном сообществе, директора отправили в район поспокойнее, а жители Стамбула препочитают резать друг друга по старинке, ножами, но это уже совсем другая история — о том, например, как пандемия вызвала большой передел собственности на Большом Базаре, волну самоубийств и битву за ларьки.

Тем временем в Стамбуле начинается месяц скучной еды и наконец-то месяц гранатов, молодых и восхитительно кислых — это для тех, кто не представляет себе города без свежевыжатого гранатового сока, пусть он, кажется, больше не стоит дешевле, чем в Москве (я пятнадцать лет назад не представляла)

И еще, внезапно — октябрь месяц посещения синагог. В Балате к переизданию книги «Синагоги Турции» открыта фотовыставка в галереях Ахрида и Янболь. С 10.00 до 17.00 каждый день, кроме, разумеется, субботы. В Шнайдертемпель, ашкеназской синагоге в Галате, внезапно открывается выставка двадцатилетнего художника про железные и полимерные маски (почему? не знаю) А в синагоге Зульфарис в рамках фестиваля фотографии показывают фотоувеличенных жуков.

На Contemporary Istanbul, международной ярмарке современного искусства, новый балаган. Директор музея Istanbul Modern Левент Чалыколу разбил чью-то скульптуру стоимостью в 50.000 лир, и все об этом говорят. Самое интересное в этой истории - это ироничные комментарии пользователей в Инстаграме про современное искусство, випов и пиар. Когда на выставке не оказалось банана...

https://www.instagram.com/p/CUphWcSoosv/?utm_medium=share_sheet

В Стамбуле каждый день что-то открывается — осмысленные арт-пространства, бесмысленные арт-пространства в красивых исторических местах, выставки в хамамах, фестивали на фабриках. И несмотря на пандемию, кто-то приезжает — Моника Беллуччи и Мишель Гуревич. В общем, он стремительно превращается в Москву начала нулевых, в которой внезапно появилось все одновременно. У нас даже открылась своя маленькая «Стрелка» — пространство Postane в здании бывшей английской почты в Галате, где на нескольких крошечных этажах вместили выставку, офис, библиотеку, копеечное кафе, маленький магазинчик страшных органических овощей. В сувенирной лавке все вещи сделаны женскими кооперативами и доходы идут на поддержку уязвимых слоев населения. А на крыше огородик в кадках и раз в неделю любой желающий может придти и что-нибудь посадить. Есть у нас теперь и собственная «Крыша мира» — пространство dekk на задворках конгресс-центра в Харбие с дизайнерским маркетом, старыми игровыми автоматами, площадкой для скейтбордов, еженедельными бесплатными концертами, киосками с деликатесами и впечатляющим видом на Босфор. Я туда ходила за сендвичем с пастрами в первую стамбульскую дели, и он стоил того, чтобы за ним идти.
Забавно, что чем все это иностраннее выглядит, тем становится желаннее. Так, в бейгльной, открывшиеся рядом с моим домом, прямо на входе написано «еврейская еда из Бруклина», внутри подают бейгл с беконом, oh, the irony. А какие-то курдские мальчишки открыли напротив начальной школы магазин бабл-ти, где все эти чаи называются именами мировых столиц: Барселона, Рим, Берлин. В общем, Стамбул понемногу и сам превращается в мировую столицу, которой всегда хотел быть — те же невозможные цены на жилье, ужасные пробки и бесконечные разговоры о жилье и пробках. Что тоже освежает — раньше мы говорили только о еде.
Тем временем в пяти минутах от меня, на площади Таксим, репетирует городской оркестр — в день республики, 29 октября, будут открывать Культурный центр Ататюрка. Его сносили и строили заново на том же месте. Зачем — не спрашивайте меня, это типичный nobody’s business but the Turk’s, но ответ «потому что он был уродливый, а стал красивый» принимается. Впрочем, еще внутри выстроили красный купол, и теперь этот купол рифмуется с куполом новой таксимской мечети и православной церкви святой Троицы тут же за углом. То есть наше городское планирование следует замыслу великого Синана, как законы не слишком изменились со времен законодателя — на холмах в куполах.

купола передают привет!

ААА, не могу, надо поорать. Помните нового директора нашей школы, которому чуть руку не отстрелили, а теперь он пришел к нам и все говорят, какой он молодец, затеял курсы роботехники, театральный кружок с лучшей в городе труппой и казалось, что жизнь сейчас поменяется?
В общем, звонит мне на днях моя подруга Сибель (в реальности — главный герой всех моих стамбульских приключений) и немного заикается. Дело в том, что она тоже отдавала дочь в прошлом году в нашу школу, но забрала через полгода после чудовищных терок с учительницей, которая требовала собрать ей две тысячи лир на кожаный пиджачок ко дню учителя и перестала разговаривать с Дефне, дочерью Сибель, после того, как Сибель ей что-то возразила. В общем, адовая была женщина, прямо Долорес Амбридж.
В общем, теперь сидит Дефне в частной школе, которую тайно содержит католический орден, а Сибель работает на курсах немецкого от Гете-института. До этого она помогала устраивать благотворительные программы для курдских детей и детей-беженцев, но там всех арестовали за подозрительную благотворительность. На эти курсы какая-та сумасшедшая очередь, считается, что только они способны обеспечить детям путь в Германию, люди стоят в очереди в день записи с 4 утра, скандалят, подкупают, вот это все.
И тут ей звонит наш новый директор и говорит, Сибель ханым, устройте пожалуйста к вам моего сына, и вообще, приходите чай пить, мы по вам очень скучаем. С чего бы это вдруг, отвечает Сибель, я вас знать не знаю, и вообще, с вашей школой рассталась не самым лучшим образом. Ох да, отвечает директор. Но Сибель ханым, знали бы вы, как я здесь несчастен. Все они козлы! Ни хрена не знают и не понимают. Я им хочу добра! А они хотят только курсы Корана. Ты этого, зама моего, видела вообще? Он же урод. Я им курсы роботехники нашел, театр! А они все отменили! Я так несчастен! Давайте дружить! Давайте будем вместе против этого жестокого мира.
И я было ответила, тебя разыгрывают, Сибель, но тем же вечером отменились курсы роботехники. А только что пришло сообщение, что отменяют театр. В курсах Корана для четвертого класса я проходила с Дашей электронный экзамен. Нас спросили: если я буду верить в Аллаха, получу ли я жизнь вечную. Мы ответили: «Конечно, нет» — и все завалили.
(на всякий случай для тех, кто не понимает правил турецкой дипломатии — сколько бы ни было в словах директора правды, он все равно врет, как дышит, в школе его никто не обижает, все так же расстроены, как и он, а запрет на внешних учителей идет со стороны министерства образовании)

Не успеваю, ничего, дорогие, простите, но две вещи расскажу по-быстрому. Первая — с прошлого понедельника в Турции ввели правило, что валюту можно менять только по паспортам. И теперь все, кто хотят покупать доллары и евро, бояться покупать доллары и евро. Что это значит? это значит что в любой частной лавочке Султанахмета у вас с радостью купят ваши доллары по курсу выше официального, если вдруг. Ну так, лайфхак

Я же пережила совершенно сюрреалистический экспириенс вчера, когда подавала документы на продление внж (я жду гражданство, но этот и так небыстрый процесс тормозится из-за короны).
Нам выпало придти в отделение полиции в кумкапы, прямо посреди рыбных ресторанов, где двенадцать лет назад мы встретились впервые.
Внутри две охранницы и один немой охранник, огромные потолки и деревянные окна. Всех подающих загоняют в комнату без окон и рассаживают по кругу. Затем приходит охранница и кричит: «Встать! Идти!» и все должны встать и ходить по кругу.
Одна отбирает несколько человек из начала очереди, уводит их, а другая кричит оставшимся «Сесть! займите места! пересаживайтесь по кругу! пересаживайтесь быстрее».
На следующем этапе тебя отводят в длинный коридор, где тоже надо было очень стремительно пересаживаться и «скользить», а две охранницы руководили движением с двух его сторон. «Встали! Пошли! Остановились! Пересаживаемся! Скользим вперед! Скорее!»
Затем еще одна комната, уже с окнами, где надо было ходить по кругу, а потом пересаживаться, и оттуда уже тебя забирает и отводит на подачу документов немой (!) охранник.
И в общем, это конечно немного напоминает безумное чаепитие из «Алисы», но если вы думаете, что я удержалась от комментария в духе «а в следующей комнате у тебя заберут одежду, а в третьей газ, а в четвертой золотые зубы выковыривают», то нет, это увы, было страшно похоже. И страшно было, что только у нас с Али, в общем, самых защищенных и благополучных в этой бесправной толпе, были какие-то силы ржать над процессом. В основном там какие-то совершенно забитые несчастные люди или очень говорливые восточные мальчики из агентств.

Что-то моя турецкая жизнь никак не перестанет быть театром абсурда. К завтрашнему дню Республики дети месяц готовили концерт, но коллективный мозг турецких управленцев никак не мог определиться, в какой день и кому его показывать. Вчера вечером, наконец, сообщили: концерт будет сегодня и показывать его дети будут сами себе. Днём пришло сообщение от городского управления: официальный концерт решено перенести на завтра. Потом сообщение от директора: разрешено допустить на концерт родителей. И в завершение от областного управления: поскольку у нас на районе завтра открывают культурный центр Ататюрка, то в нашей конкретно школе концерт переносится на какой-нибудь другой день. Солнечный. Вы не переживайте, мы вам за часик сообщим. 

Но я даже не про это. Вчера дашина учительница написала в группу: дорогие родители, если у вас дома есть лишняя футболка с Ататюрком, пожалуйста, наденьте ее. Даша очень переживала, что придет без футболки, а я говорю ей строгим голосом:   "дочь, понимаешь, футболка с Ататюрком это не та вещь, что просто валяется у людей дома, и ее можно найти в любой момент" И чтобы вы думали, сколько детей из класса в 30 человек пришли не в футболке с Ататюрком? Четыре! И их, конечно же, не взяли на общую школьную фотографию. 

Я давно мечтаю о том, чтобы в шоппинг-центрах ввели бесшумные комнаты, чтобы в них проораться. Прямо сейчас я в шопинг-центре, и мне очень не хватает комнаты поорать. Но вместо этого я дождусь детей с батутов и поведу покупать им футболки с ататюрком. Так, чтобы были дома на черный день. 

У нас, между тем, бананагейт — как будто не хватает уровня уже имеющегося бреда и надо подбавить. Неделю назад в телесюжете о том, как все подорожало, показали турка, который жаловался, что не может бананы купить. Не знаю, оштрафовали ли его уже за оскорбление турецкой республики, как актрису, что летом пожаловалась на цену вишен, но в ответ стали появляться вирусные видео, на которых арабы медленно и со смаком едят бананы. Всех порвало, Анкару, насколько я понимаю, еле удалось удержать от погрома, и вот сегодня министерство внутренних дел отрапортовалось, что семерых бананопоедателей поймали и депортировали. В общем, если вы в Турции, то будьте осторожны с бананами. И вообще с едой — в Турции публично жевать считается не совсем приличным, в парке — да, в транспорте и на ходу — лучше нет.

Вчера приходила Лена, мы говорили о морали.
Мы обе страшно устали на своих работах, поэтому могли только лежать на диванах как два параллельных тюфяка и потягивать лимончелло из чайных стаканов, не пьянея.
Мы говорили о том, откуда берется добро, как философский, социальный и биологический концепт.
И о том, что в Турции, например, добра в избытке.
Потом мы стали смотреть платья, которые Лена принесла моей дочери Даше, потому то Даша зачем-то растет на 10 сантиметров в год.
«Тут надо немного поправить, — сказала Лена. — Но это можно отнести к нашему портному»
«Да, — отвечаю, — только наш портной умер на прошлой неделе».
И Лена сказала, что это самая смешная вещь, которую она слышала в последнее время, и что она была у портного не далее, как в прошлый понедельник, и он был весьма жив.
А я ответила, что, может, конечно, и другой портной умер, потому что я прочитала новости у мухтара, но этот уже точно неделю закрыт.

И вообще — все уходят по одному. В прошлом месяце закрылся местный доктор Айболит, хозяин аптеки, получивший ее от дедушки, к которому можно было придти лечиться и он всех спасал. «Как же так, аби?» — спросила я его, когда увидела в аптеке коробки. Пора и честь знать, ответил он (но известно, что на самом деле его выселил вакыф, которому принадлежало здание). Перестал приезжать на своем грузовичке зеленщик, Мехмет аби, добрый старичок, выкрикивающий по улице «Эльма, эльмааааа». Продавец летних дынь и зимних апельсинов последний раз прокатил мимо дома на своей лошадке где-то год назад. Две недели назад закрылся «Ayakkabici baba», старичок, ремонтирующий обувь так, чтобы она становилась как новенькая. Его сосед, Хуссейн аби с лучшим в мире кокоречем (мы заходили его есть с некоторыми из вас, с потолка капала вода и беременная дочь хозяина переставляла ведра, было вкуснее всех стамбульских ресторанов), ушел еще раньше.

29 декабря закрывается главная, самая старая районная едальня, Ozkonaklar. Когда я прочитала новости, я как раз там обедала. Говорю, ну может еще что-то можно исправить? Может, другое место?». «Да мы все ждем не дождемся, когда эта лавочка прикроется, — говорит пожилой официант. — Где еще вы бы видели, чтобы люди так бегали туда сюда, ни минутки присесть? Это же каторга, а не работа».

А потом приезжают люди и говорят «нам бы хотелось видеть более современный Стамбул». Манят туристов глянцевые бока Галатапорта, алкоголь льется вольно, как Босфор. В греческих школах, католических церквях и элитных клубах эпохи республики как пузыри на воде проходят стремительные рождественские ярмарки, потому что надо успеть показать это хоть кому-то, пока оно не все. На месте закрывшихся из-за экономического кризиса локант открываются дорогущие рестораны, как будто никакого экономического кризиса и нет. Можно, мне кажется, расходиться.

Вот я, кажется, не очень старая, а уже видела конец двух городов. Только мою Москву было чуть менее жалко, поскольку она не так была завязана на людские истории. Архитектуру или тишину зимних дворов на Таганке можно носить и в памяти, все это немножко живо, пока я жива. А здесь может и правда пора и честь знать — а может доброта, которая действительно отличает этот город, рождается из этого миллиона незаметных связей с людьми?

За эти семь месяцев у меня было 777 причин удалить этот канал на фиг. Пусть я всё ещё лучше всех умею в стамбульскую повседневность, где жрать, какие выставки смотреть и как убеждать таксистов разлюбить путлера, я никак не могу найти интонацию, с которой обо всём этом разговаривать, да и желание всё это проживать. Не могла. До сегодняшнего дня.
А сегодня я шла по улице с мужем и навстречу нам шел тихий такой сухой старичок. И Али говорит ему неожиданно уважительно, мол, здравствуй, аби, а тот рассыпается «джаным, сыночек, и тебе здравствуй, лапушка, рыбка, не хворай». Я спросила, кто это, продавец ковров? Обычно именно такие сухие старички тащат из деревни на горбу старинные килимы. Но я никогда не видела, чтобы с ними так расшаркивались.
Нет, говорит Али задумчиво, это старый мафиози. Лет двадцать он уже в этом районе. Он у наркомафии раньше килером был. Грохнул несколько десятков человек. Сорок, не меньше.
И я сразу почувствовала себе где-нибудь в Аргентине 90-х, где вот так ходят по улицам старые сухие нацисты, и кто-то говорит про них: этот? Миллион-другой задушил. Подумала о том, как убийцами чаще всего становятся вот такие маленькие, ни на что другое не годные люди. Но вообще мало ли что ли этого добра на стамбульских улицах? Я часто рассказываю историю, как мы однажды ехали на острова, и перед нами сидело человек десять огромных мужиков, они подружились с маленькой Дашкой и один из них стал показывать мне видео: а у меня тоже, говорит, маленькая дочка пяти лет. Вот, смотрите, как она замечательно собирает и разбирает на скорость автомат Калашникова. А я наивный маленький идиот, и чаще всего только с опозданием понимаю, кто все эти люди и зачем им калаши.
В общем, всяких масонов, боевых отрядов, религиозных орденов, патриотов держав существующих и несуществующих и прочая и прочая тут и так было до фига. А теперь и лично нас стало много больше. Ходят толпами широкоплечие русские мальчики с пивом. Парень в переулке в Кадыкея лабает Цоя. Украинские женщины крепко сжимают руки детей, когда слышат русскую речь, а сами дети не могут понять, почему им не дают играть с такими же, русскоязычными, и приходят на площадках рассказывать про собачек и котиков, что остались «дома, в Николаеве». В Стамбуле каждый день на каком-нибудь перекрестке какой-нибудь фестиваль, бесплатный концерт или митинг в поддержку иранских женщин. Опять громко ссорятся соседи сверху, справа и слева, опять не снять жильё и никогда не найти работы. И каждый раз, когда я выхожу на улицу, мне приходится объяснять еще одному турецкому человеку, почему преступна и несправедлива эта война, и они всегда соглашаются, хотя изначально считали иначе (телевизор зло).
Но есть у меня и одно счастливое воспоминание — как мы едем со сбежавшей из Москвы Мариолиной де Дзулиани за тряпками на Большой Базар, и она смотрит из окна на его грязные хаотичные задворки и восклицает: а вот это совсем Неаполь! Люблю! Люблю!
Так и я: я всё ещё люблю тебя, странный город.

В подвале музея пера на биеннале налево детские занятия про экологию, направо квир-фестиваль. Подходят мамы в платочках, берут значки и постеры, а ещё можно, пока дети на уроке, посмотреть квир-документалку про музыку или добежать до мастер-класса про квир тик-ток. Беня говорит: а это то самое место, где можно быть против войны. Да, говорю, можно и сегодня побыть здесь против войны, в три часа. Беня: не, если три часа, то нет (на самом деле я не люблю водить детей на протесты, потому что они начинают подпрыгивать и вопить Украина! Украина! Как на футбольном матче, а это очень мешает, когда тебе стыдно по миллиону поводов)
это могло бы быть лучшее, что с нами случилось на этой неделе, но нет