В детстве думала, что жабки — это большие лягушки, которые только прыгают и плавают, а потом увидела как грациозно они ползают. Маленькие амфибные аналоги мопсиков.

Патологизация умных женщин

Джессика Тейлор рассказывает о том, как умным, способным, амбициозным, непокорным, стремящимся к справедливости женщинам ставят диагнозы «аутизм» и «СДВГ».

(Перевод ДФ с сокращениями, полная статья — по ссылке).

Что меня больше всего беспокоит, так это то, что многие женщины сами считают это прогрессом. Они считают, что наконец-то «разобрались в себе». Они чувствуют облегчение. Валидацию. Объяснение.

Но когда я их выслушиваю, то не замечаю никаких расстройств. Не вижу никакого дефицита. Не вижу никакой формы дисфункции.

Я вижу их интеллект и самостоятельность. Идеи. Справедливость. Проницательность. Границы. Креативность. Отказ. Сопротивление. Глубину. Сосредоточенность. Амбиции. Их неконформность проявляется всеми возможными способами.

Другими словами, я вижу женщин, которые не вписываются в рамки того, что ожидает от них общество. И в этом-то все и дело. Мы наблюдаем переосмысление сильных сторон женщин, их сопротивляемости, идей, интеллекта, интуиции и других отклонений от социальных норм как признаки нарушения ментального развития. «Нейроотличность».

Десятилетиями таких женщин называли трудными, холодными, навязчивыми, истеричными, агрессивными, чересчур настойчивыми, слишком независимыми.

Теперь их называют аутистками или СДВГшницами. Язык изменился. Механизм — нет. Но на этот раз женщин убедили, что ярлыки идут им на пользу. Основная идея остается прежней: в вас есть что-то особенное, и это отличие необходимо объяснить, классифицировать, поставить диагноз, назначить лечение и, в конечном счете, определить, является ли это индивидуальной чертой вашего характера или же это расстройство — то есть, поместить проблему внутри вас.

И вот проблема оказывается не в обществе, которое маргинализирует женщин. Не в системе, которая наказывает за несоблюдение требований. Не в культурах, которые требуют от женщин и девочек быть скромнее, тише, мягче, сговорчивее. Не в рамках социальных ожиданий от женщин, что у нас нет идей, нет интеллекта, нет амбиций, нет желания сделать мир лучше.

Проблема внутри вас.

Вот так эффективно работает патологизация. Берутся черты, поведение и реакции, которые имеют смысл только в контексте, и вырываются из этого контекста. Затем они переосмысливаются через призму клинической практики так долго, пока не становятся симптомами. И как только они становятся симптомами, их можно назвать расстройствами. Как только они становятся расстройствами, их можно диагностировать. Как только они диагностированы, их можно лечить. Обычно с помощью лекарств.

И, что особенно важно, как только эти особенности поведения вписаны в расстройства, они перестают быть политическими. Они больше не связаны с властью, угнетением, жестоким обращением, гендерными ожиданиями или социальным контролем. Они касаются только вашего мозга.

Ко мне приходят женщины, которые искренне верят, что их стремления, идеи, отказ мириться с жестоким обращением и желание создать что-то значимое, наверное, объясняются аутизмом или СДВГ. Теперь они сомневаются в своей личности. Они переосмысливают всю свою жизненную историю через призму диагностики.

И я понимаю, почему. Потому что такие сообщения сыпятся на них отовсюду. Прокрутите пять минут страницу в любой социальной сети, и вы увидите следующее.

«Признаки того, что у вас не диагностирован аутизм»

«Почему женщины, добивающиеся высоких результатов, на самом деле страдают СДВГ»

«Если вы всегда чувствовали себя не такой, как все, то это все объясняет»

А вот ещё нагляднее:

«Большинство женщин с высоким IQ не осознают, что на самом деле они аутисты»

Вы только посмотрите на этот пример, который появился у меня в рекомендациях вчера вечером:

«Большинство женщин с высоким айкью никогда не узнают, что они аутистки» (вещает нам синелапый скуф, фото ниже)

Это безжалостный маркетинг. И женщины должны задаться вопросом, почему нам такое впаривают. Явно не потому, что общество хочет «помочь» или «валидировать» нас, это точно!

Продолжение ниже

Патологизация умных женщин

Статья Джессики Тейлор

Продолжение. Начало тут.

Это расширение диагностических рамок на все более широкие области разнообразных нормальных человеческих черт, пока все большие группы людей не смогут увидеть в них свое отражение. И женщины особенно уязвимы перед этой экспансией, потому что поведение женщин всегда более строго контролировалось, подвергалось тщательному надзору и подвергалось лечению. Они знают, что женщины более склонны к поиску самоидентификации, к самодиагностике и к походам по врачам.

Меня беспокоит не то, что некоторые женщины находят эти ярлыки полезными. Меня беспокоит масштаб, направленность и отсутствие критического отношения к происходящему. Мы говорим не только об отдельных женщинах, придающих личный смысл своей жизни. Мы говорим о культурном сдвиге, при котором отклонение от узких норм женственности систематически переосмысливается как ментальное расстройство.

Мы говорим о поколении женщин, которых учат искать причины поведенческих особенностей в собственном мозге, а не в окружающем мире. И как только это происходит, теряется кое-что очень важное. Потому что, если ваш отказ мириться с жестоким обращением является симптомом, его не нужно понимать как рациональную реакцию на причиненный вред. Если ваша настойчивость и сосредоточенность являются симптомами, их не нужно воспринимать как сильные стороны. Если ваш дискомфорт из-за строгих социальных норм является симптомом, его не нужно подвергать сомнению через критику этих норм.

Все возвращается к личности. Все становится внутренним. Все становится излечимым, управляемым, диагностируемым, объяснимым. И в этом процессе сопротивление женщин и их влияние в мире нейтрализуются медициной. Так это вижу.

Я не вижу прогресса в этих ярлыках. Это старая история, написанная новым языком.

Напоминаю, как на самом деле появилась концепция «нейроразнообразия» и как она была изуродована, вывернута и вытеснена в группу психиатрических терминов для того, чтобы вредить и угнетать, хотя первоначально она должна была защищать.

https://telegra.ph/CHto-ya-dumayu-o-nejroraznoobrazii-Pozvolte-mne-obyasnit-pochemu-segodnya-ehtot-termin-ne-imeet-smysla-03-25

Перевод статьи Джессики Тейлор

Увеличение числа женщин, которым диагностировали СДВГ, — это патологизация, а не прогресс

«При внимательном рассмотрении диагностических критериев СДВГ становится очевидным поразительное совпадение этих критериев с реакциями на травму и стресс. Ключевые симптомы СДВГ — включая затруднения с концентрацией внимания, забывчивость, неорганизованность, внутреннее беспокойство, эмоциональную нестабильность и сложности с завершением задач — также являются последствиями травмы, хронического стресса или продолжительной эмоциональной перегрузки.

Травма затрудняет концентрацию внимания, потому что нервная система отдаёт приоритет обнаружению угроз, а не поддержанию сосредоточенности (Van der Kolk, 2014). Хронический стресс ухудшает рабочую память и исполнительные функции, поскольку когнитивные ресурсы перенаправляются на выживание (McEwen & Morrison, 2013). Беспокойство и внутренняя тревожность отражают совершенно нормальную работу нашей нервной системы и реакцию на травму, а не дефект неврологического развития. Эмоциональная дерегуляция (ненавижу этот термин) — это обычное следствие травмы, особенно в тех случаях, когда выражение эмоций было небезопасным или безответным. Сложности с завершением задач часто являются следствием истощения ресурсов и полного выгорания, а не каких-либо врождённых неврологических дисфункций.

Интерпретация этих переживаний как проявлений расстройства развития нервной системы превращает естественные и нормальные контекстуальные реакции пережившей насилие женщины в индивидуальную патологию. Она персонализирует стресс и одновременно замалчивает социальные, материальные и прочие сопутствующие условия, которые породили эти переживания.

Для меня это звучит как патологизация с многовековой историей.

Это не абьюз и травма, у вас истерия.

Это не абьюз и травма, у вас истерическое расстройство личности.

Это не абьюз и травма, у вас пограничное расстройство личности.

Это не абьюз и травма, у вас тревожность и депрессия.

Это не абьюз и травма, у вас СДВГ. Ваш мозг просто «другой».

С меня хватит!»

Про-женская модель терапии М. Гринспен основана на феминистских ценностях и этике:

● Психотерапия по крайней мере не должна вредить, поэтому она должна быть основана на непатриархатной модели работы, учитывающей динамику власти в психотерапии;
● Психотерапия должна базироваться на этике взаимности, а не иерархии, на связи, а не дистанцировании, сопереживании, а не сепарации;
● Психотерапия должна помогать обретению бóльшей силы, а не патологизировать;
● Психотерапия должна воплощать ценности, которые мы хотим видеть отраженными в обществе (не неистовый маскулинный индивидуализм, но коллективная взаимная ответственность друг перед другом).

Мириам Гринспен. “Новый подход к женщинам и терапии”, 1983

Мириам Гринспен одна из первых писала о самораскрытии терапевтки в процессе психотерапии. По ее мнению, терапевтка неизбежно привносит свою личность в процесс терапии, выражает свои чувства если не прямо, то косвенно; и представление о нейтральном, беспристрастном терапевте – не более чем миф. Вопрос не в том, выражает ли терапевтка свои чувства в процессе терапии, вопрос в том, как она это делает – явно и интенционально или завуалированно и косвенно. Она приводит множество примеров, когда сообщение клиенткам о ее личном опыте имело положительный эффект для терапии и терапевтических отношений. М. Гринспен переопределяет терапевтическую дистанцию с феминистской точки зрения: терапевтическая дистанция – это не вопрос сдерживания эмоций, а вопрос их использования. Феминистские терапевтки интегрируют в процесс терапии такие традиционно женские качества, как эмпатия, интуиция, сострадание, забота. Профессиональная дистанция в этом случае будет зависеть от самосознания терапевтки, осознания своих чувств и границ и будет означать как использование в процессе терапии эмпатической связи между женщинами, так и понимание ее пределов. Терапевтка должна осознавать, какие чувства вызывает в ней клиентка, и следить, чтобы эти чувства не приводили к враждебности или дистанцированию от клиентки. М. Гринспен критикует концепцию контрпереноса за тенденцию к обвинению клиентки, в ее ответственности за те чувства, которые она вызывает у терапевтки. Такая тенденция может иметь неблагоприятные последствия для женщин, которых и так учат принимать на себя ответственность за чувства других людей, и приводить к терапевтическим тупикам. Предотвращение таких ситуаций М. Гринспен видит в артикуляции терапевткой своих чувств фрустрации, беспомощности или гнева. Сообщение о своих чувствах клиентке может иметь благотворный эффект, показывая, что она оказывает воздействие на терапевтку, способствует улучшению терапевтических отношений. «Перенос» клиентки рассматривается как актуальная реакция на качества и поведение терапевтки.

Мириам Гринспен. “Новый подход к женщинам и терапии”, 1983

Объявление: в один из выходных в конце мая - начале июня мы собираемся провести еще одну группу поддержки, такую, как уже проводили в декабре.

Группа с равной поддержкой может быть полезна людям со сложным опытом в психиатрии:
- Ваш опыт будет принят и услышан. Вам не скажут “такого не бывает” про синдром отмены препарата.
- Общение проходит на равных. Здесь нет специалистов,которые утверждают с позиции “сверху”: “Мне лучше знать, я врач, а ты не врач”.
- Можно обсудить ваши проблемы и страдание, как вы его проживаете, вне рамок биомедицинской модели или установок из психотерапии.

Точная дата будет известна чуть позже, форму регистрации выложим за неделю. #группаподдержки

Бонни Бёрстоу (1945-2020) о психиатрическом институте (Psychiatry and the Business of Madness, 2015):

Психиатрия престижна. Разумеется, во многом потому, что престижна сама медицина — поэтому критически важно, чтобы психиатрия считалась ветвью медицины. Пока психиатрия престижна, она обладает властью.

Власть психиатрии заключается в убеждении — люди верят заявлениям медицинских докторов и доверяют их рекомендациям, — но её способность действовать и принуждать не менее важна. Психиатрия функционирует с разрешения государства и финансируется государством; государство наделяет её полномочиями. Более того, психиатрии предоставлено право вторгаться в частную жизнь людей (как правило, в моменты наибольшей уязвимости) и ограничивать базовые права: свободу передвижения, свободу ассоциации, свободу самой мысли.

В этом отношении, как слишком хорошо знает каждая, кого против воли заточали в психиатрическом учреждении, психиатрия является институтом принуждения, стоящим над законом. Она опирается на государственную власть и получает поддержку других государственных институтов. Психиатрии позволено делать то, что для других институтов является незаконным. Например, её представителям разрешено назначать психоактивные препараты, признанные вызывающими зависимость, тогда как другие люди, распространяющие похожие вещества, подвергаются уголовному преследованию. Кроме того, психиатрия не только уполномочена осуществлять недобровольное заключение, ей разрешено полностью лишать свободы людей, не совершивших никакого преступления. Как следствие, напрямую или косвенно психиатрия принуждает людей принимать вещества, которые они яростно отказываются принимать, — вещества, радикально изменяющие само мировосприятие и мироощущение, — и называет это помощью.

В этом смысле психиатрия является не просто режимом управления; пользуясь языком институциональной этнографини Дороти Смит, её можно назвать особенно могущественным режимом.

Как и большинство институтов, психиатрия в значительной степени действует через дискурс, язык и речь. Однако в её языке есть нечто особенное — нечто критически важное для её понимания. Значительная часть её высказываний является перформативными — её слова обладают силой закона и становятся «истинными» уже потому, что их произносит представитель психиатрического института.

В этом отношении психиатрические высказывания во многом напоминаю высказывания королей прошлых эпох. Подобно тому, как дворянин или крестьянин в прошлом оказывался изгнанным, потому что правящий монарх объявил его изгнанником, современный человек становится «психически больным» или «опасным для себя и окружающих» в силу того, что психиатрия провозгласила его таковым.

Ключевые понятия психиатрии — «шизофрения», «психически больной» и др. — являются гегемонными, то есть доминирующими. Они широко принимаются как легитимные и так глубоко встроены в повседневную жизнь, что их идеологический смысл ускользает от внимания. По этой же причине психиатрические понятия признаются авторитетными в судах; то же относится и к основанным на них заключениям.

Оспорить психиатрические понятия возможно только внутри психиатрического дискурса: т.е. спорить с психиатрией разрешено людям, прошедшим схожую подготовку, разделяющим психиатрические концепции и обладающим одинаково признанной легитимностью.

Таким образом, этот особенно могущественный режим становится замкнутой системой, в которой разные компоненты взаимно усиливаются, а для иных форм экспертности почти не остаётся места. И опыт «пациентки», подруги или родительницы, которые могут иначе понимать происходящее, не имеет значения.

#антипсихиатрия

Все научные сферы все еще патриархальны.
Пока мы живем в патриархате, наука не является нейтральной или объективной, она отражает мужские интересы и больше содержит системных искажений, нежели достоверных фактов.
Как только женщины начинают сомневаться в "достоверности" предлагаемой информации или в качестве исследований и указывают на ошибки и несостыковки, они встречают огромную лавину сопротивления и хейта в свою сторону.
Все андроцентричное научное сообщество прилагает огромные усилия, чтобы заставить слепо верить и не сомневаться в достоверности информации.
Патриархальная наука — та же религия, где есть слепая вера в авторитеты (естественно ток мужские) и непогрешимость писания.

МЫ АДАПТИРУЕМ ОПРОСНИКИ

Ассоциация специалистов, информированных о расстройствах пищевого поведения (АРППС) приглашает принять участие в исследовании, которое поможет улучшить качество психологической помощи в России.

✔️В чем суть исследования? Мы адаптируем психологические опросники, которые потом будут использовать специалисты по всей стране для оценки состояния клиентов с РПП. Чтобы инструменты были надёжными и точными, нужно собрать данные на максимально широкой аудитории - включая тех, у кого нет психологических трудностей.

✔️Кто может стать участником? Любой взрослый человек старше 18. С расстройством пищевого поведения и (особенно) без него.

✔️Что даст ваше участие? Вы поможете российской психологии двигаться в сторону доказательных, стандартизированных методов работы. Когда работа будет завершена, инструменты появятся в свободном доступе для всех специалистов.

✔️Как принять участие? Анонимно ответить на вопросы онлайн-опросника. Это займёт примерно 15-20 минут. Ссылка на опрос👇

https://forms.gle/WvhXSU7t5vn3s4FP8

Пожалуйста, сделайте репост! Чтобы исследование состоялось, нужны сотни ответов. Без вас нам не справиться 🤲

2/3
Реакции на травму функциональны — даже когда они выглядят хаотичными

Ирония в том, что как «деструктивные» отвергаются именно копинг-механизмы, которые выполняли важнейшую защитную функцию. Например:
- Гипербдительность — усвоенный механизм выживания, который когда-то защищал женщину от опасности. Это не психическое расстройство.
- Избегание — стратегия, которую мозг использует, чтобы предотвратить повторное переживание ужаса или беспомощности.
- Оцепенение — очень эффективный эмоциональный предохранитель.
- Компульсивная организация или контроль могли быть для женщины единственным способом обрести влияние или предсказуемость, поэтому она начинает контролировать всё вокруг, пережив периоды, когда не могла ни на что влиять.
- Взрывной гнев мог быть единственной защитой ребёнки от боли — единственным, что, она знает, заставляет людинь отвалить или задуматься, надо ли связываться. Гнев удерживает людинь на расстоянии и позволяет человеке не почувствовать себя уязвимой.
- Самоизоляция может быть очень разумной и, повторю, адаптивной реакцией на неоднократное предательство или эксплуатацию. Если вы знаете, что людини постоянно лгут, вредят или предают, вы учитесь изолироваться и держаться на расстоянии от социальных и межличностных связей, в которых рискуете прежить то же самое.

Когда специалистки не исследуют истинную адаптивную функцию этого поведения, они сразу перескакивают к патологии. Но бихевиоризм спрашивает:
Какой цели служила эта реакция или копинг?
Что эта людиня узнала о мире, что сделало такое поведение необходимым, чтобы совладать или выжить?
Как этот механизм защитил её, когда это было нужнее всего?
Внезапно «симптомы» становятся стратегиями, а «дисрегуляция» — совершенно разумным ответом на угрозу.

Подкрепление объясняет, почему копинг-механизмы сохраняются

Бихевиоризм также предлагает четкое объяснение, почему реакции на травму сохраняются долгое время после того, как травматический контекст завершился. Это происходит не потому, что людиня «повреждена», «сломана» или «борется с ментальными проблемами». Это происходит потому, что поведение, которое получает подкрепление — даже едва уловимое — укореняется.

Реакция на травму сохраняется, когда:
- уменьшает страх
- помогает женщине избегать конфликтов
- создает чувство контроля
- предотвращает унижение, боль или стыд
- делает окружающих довольными или предсказуемыми
- защищает от реальной, предвосхищаемой и даже воображаемой опасности — потому что воображаемая опасность ощущается как реальная, если раньше она была реальной.

Если поведение однажды помогло вам выжить, ваш разум и тело часто будут продолжать использовать его, потому что обучение выживанию — самая мощная наша форма обучения. Это не психическое заболевание. Это обусловливание.

Угасание не происходит через критику или постановку диагноза

Одно из самых вредных заблуждений в терапевтической или психиатрической практике — вера в то, что патологизация копинг-механизмов заставит людиню прекратить их использовать.

Это не сработает. Ровно наоборот, это их только укрепит.

Угасание — в поведенческих терминах — происходит только тогда, когда поведение больше не подкрепляется и становятся доступны новые, более безопасные варианты.

Для женщин, переживших травму, угасание — это не «изменение мышления» или «оспаривание искаженных убеждений». Речь идет о восстановлении безопасности в их жизни, восстановлении предсказуемости, восстановлении чувства автономии и контроля над своей жизнью (agency), обеспечении такой среды, где стратегии выживания больше не нужны, создании отношений, в которых не наказывают за уязвимость, и устранении угроз вместо их анализа.

Когда уровень безопасности растет, поведение выживания исчезает естественным образом. Не потому, что его «лечат» препаратами или вмешательствами, а потому, что оно больше не требуется.

#джессика_тейлор

В продолжение исследования о том, что мужчины на протяжении всей человеческой истории отбирали еду у девочек и женщин - интересная статья о том, как тысячелетия неравного доступа к пище могли повлиять не только на здоровье женщин, но и на особенности женского тела.

В статье рассматривается связь между женским недоеданием, внутриутробным стрессом, эпигенетическими изменениями, ростом и мышечной массой. Авторка обращается к археологическим данным и научным исследованиям, чтобы показать: различия в физическом развитии женщин и мужчин могут быть обусловлены не только биологией, но и тысячелетиями культурного неравенства.

Ссылка на статью: https://telegra.ph/EHpigenetika-neravenstva-kak-patriarhat-perepisal-zhenskuyu-fiziologiyu-06-24


#двойныестандарты #культуранасилия