Обсуждали тут эмоциональный интеллект Гермионы из книг о Гарри Поттере и внезапно я поняла одну вещь: от девочки по умолчанию ожидается, что она научится молчать. Ее ее эмоциональный интеллект будут оценивать в зависимости от того, научилась она молчать или нет.

Это как раз то, о чем пишет Ирина Катин-Ярцева: в девочек помещают страх, стыд и растерянность. Это то, о чем писала Кэрол Гиллиган: у девочек отнимают голос.

Многие считают, что у Гермионы нет эмоционального интеллекта, потому что она не боится говорить и привлекать к себе внимание; она не стесняется блистать знаниями. В рамках традиционных гендерных ожиданий девочка должна быть молчалива и стыдлива, и, раз Гермиона ведет себя иначе, то ей приписывают неумение общаться с людьми, аутизм (не дай богиня, чтобы девочка просто любила учиться — это, конечно же, должен быть диагноз!) и отсутствие социализации.

Конечно, даже Гермиона не избежала процесса женской гендерной социализации — она страдает синдромом самозванки, она постоянно вынуждена проявлять эмпатию и доброту, и сдерживать себя. Никто не слушается ее беспрекословно, несмотря на то, что она неоднократно доказала свою мудрость и стратегический гений. Если идея возникает у Гарри, он получает единодушную поддержку. Если идея возникла у Гермионы — ей приходится долго доказывать, что она годноту придумала. Только Гермиона служит голосом разума, останавливая Гарри от совсем уж идиотских решений, хотя эта задача отнимает у нее много сил и нервов.

Мы вот пишем, что девочек надо учить быть смелыми, яркими, громкими, а потом люди видят Гермиону и снова начинается «у нее нет эмоционального интеллекта». Девочка, которая отказалась учиться молчать — не больна, не повреждена и не испорчена. Она именно та девочка, которой когда-то были все мы, пока нас не научили стыдиться нашего существования.


#читательскийдневник #женскийкруг

🚺 Исследование: чем больше неоплачиваемого домашнего труда, тем хуже у женщин дела со сном и психическим здоровьем 🚺

Невидимая работа, «вторая смена», эмоциональная труд — такими терминами мы обозначаем неоплачиваемые домашние дела, которыми занимаются преимущественно женщины. Это обязанности, которые ложатся на плечи тяжким грузом, отнимают свободное время и приводят к ухудшению состояния. Приготовить еду, постирать одежду, отвезти ребёнка в школу, записать родных к врачам/иням — всё это важные бытовые задачи, на которых держится общество и выполнение которых часто не замечают, обесценивают.

Если женщина, помимо домашней работы, занята ещё и оплачиваемым трудом, то это путь к нервному истощению и психическим недомоганиям. Если человек постоянно отрабатывает две смены, оплачиваемую и неоплачиваемую, возникает феномен дефицита времени: просто не успеваешь жить для себя. Когда наука ранее поднимала эту тему, обычно внимание сосредотачивали на оплачиваемых рабочих часах. Но как влияет суммарная нагрузка?

В мартовском номере журнала «Социальная наука и медицина» вышло исследование японских учёных из Осакского столичного университета. Научную группу возглавляли Акико Моримото и Нахо Сугита. Они решили проследить связь между общей трудовой нагрузкой и состоянием сна, психическим здоровьем.

Для этого учёные провели почтовый опрос среди 12446 человек, проживающих в пяти городах японской префектуры Осака. Среди опрошенных выявили 3959 здоровых трудоустроенных людей в возрасте от 40 до 64 лет — 1900 мужчин и 2059 женщин. Их данные и легли в основу исследования. Респонденты/ки сообщали, сколько часов в день уделяют денежной работе, домашнему труду, заботе о детях и уходу за нуждающимися близкими. Также они заполняли анкеты, позволяющие оценить нарушения сна и ментальное состояние.

Результаты показали, что хотя женщины проводят меньше часов, чем мужчины, на оплачиваемой работе, но они явно больше занимаются неоплачиваемым трудом. Как следствие, суммарное трудовое время женщин тоже больше. Например, в домашних рутинных делах участвуют 90% женщин и только 40% мужчин.

Основные выводы. Общее количество трудовых часов позволяет предсказывать ухудшение состояния человека гораздо лучше, чем данные о количестве только оплачиваемых рабочих часов, — особенно это касается женщин. Чем больше оплачиваемой и неоплачиваемой работы, тем хуже качество сна как у мужчин, так и женщин. Однако только у женщин это приводит ещё и к психическим проблемам.

Данные о неоплачиваемом труде, таком как работа по дому и уход за детьми, должны включаться в статистику при принятии политических и экономических решений, касающихся социальной сферы и здравоохранения, при проектировании общественных институтов. Необходимо учитывать, как перегрузки влияют на женщин, чтобы добиваться снижения негативных последствий для здоровья и стремиться к гендерному равенству в области суммарного ежедневного труда, включая неоплачиваемый.

Источник изображения: Osaka Metropolitan University

#ликбез

Какой еще невидимый эмоциональный труд выполняет женщина в отношениях?

Занимается менеджментом:
- напоминает партнёру обо всем;
- планирует все важные моменты;
- организовывает досуг, мероприятия;
- поддерживает контакт с родственниками и общими друзьями;
- распределяет задачи;
- создаёт списки и подробно расписывает руководства.

Тащит на себе развитие отношений:
- пытается говорить на сложные темы;
- интересуется партнёром, обсуждает чувства;
- занимается поисками информации о здоровых отношениях;
- обучает партнёра как правильно строить здоровые отношения;
- мотивирует партнёра искать пути решения проблем и пытается "починить" дистанцию.

Адаптируется под эмоциональные и бытовые потребности партнёра:
- подстраивает своё поведение под партнёра;
- сглаживает углы во время конфликтов;
- подавляет свои потребности ради стабильности в отношениях;
- пытается заранее замечать настроение партнёра;
- избегает действий, которые могут вызвать у партнёра дискомфорт.

В детстве думала, что жабки — это большие лягушки, которые только прыгают и плавают, а потом увидела как грациозно они ползают. Маленькие амфибные аналоги мопсиков.

Патологизация умных женщин

Джессика Тейлор рассказывает о том, как умным, способным, амбициозным, непокорным, стремящимся к справедливости женщинам ставят диагнозы «аутизм» и «СДВГ».

(Перевод ДФ с сокращениями, полная статья — по ссылке).

Что меня больше всего беспокоит, так это то, что многие женщины сами считают это прогрессом. Они считают, что наконец-то «разобрались в себе». Они чувствуют облегчение. Валидацию. Объяснение.

Но когда я их выслушиваю, то не замечаю никаких расстройств. Не вижу никакого дефицита. Не вижу никакой формы дисфункции.

Я вижу их интеллект и самостоятельность. Идеи. Справедливость. Проницательность. Границы. Креативность. Отказ. Сопротивление. Глубину. Сосредоточенность. Амбиции. Их неконформность проявляется всеми возможными способами.

Другими словами, я вижу женщин, которые не вписываются в рамки того, что ожидает от них общество. И в этом-то все и дело. Мы наблюдаем переосмысление сильных сторон женщин, их сопротивляемости, идей, интеллекта, интуиции и других отклонений от социальных норм как признаки нарушения ментального развития. «Нейроотличность».

Десятилетиями таких женщин называли трудными, холодными, навязчивыми, истеричными, агрессивными, чересчур настойчивыми, слишком независимыми.

Теперь их называют аутистками или СДВГшницами. Язык изменился. Механизм — нет. Но на этот раз женщин убедили, что ярлыки идут им на пользу. Основная идея остается прежней: в вас есть что-то особенное, и это отличие необходимо объяснить, классифицировать, поставить диагноз, назначить лечение и, в конечном счете, определить, является ли это индивидуальной чертой вашего характера или же это расстройство — то есть, поместить проблему внутри вас.

И вот проблема оказывается не в обществе, которое маргинализирует женщин. Не в системе, которая наказывает за несоблюдение требований. Не в культурах, которые требуют от женщин и девочек быть скромнее, тише, мягче, сговорчивее. Не в рамках социальных ожиданий от женщин, что у нас нет идей, нет интеллекта, нет амбиций, нет желания сделать мир лучше.

Проблема внутри вас.

Вот так эффективно работает патологизация. Берутся черты, поведение и реакции, которые имеют смысл только в контексте, и вырываются из этого контекста. Затем они переосмысливаются через призму клинической практики так долго, пока не становятся симптомами. И как только они становятся симптомами, их можно назвать расстройствами. Как только они становятся расстройствами, их можно диагностировать. Как только они диагностированы, их можно лечить. Обычно с помощью лекарств.

И, что особенно важно, как только эти особенности поведения вписаны в расстройства, они перестают быть политическими. Они больше не связаны с властью, угнетением, жестоким обращением, гендерными ожиданиями или социальным контролем. Они касаются только вашего мозга.

Ко мне приходят женщины, которые искренне верят, что их стремления, идеи, отказ мириться с жестоким обращением и желание создать что-то значимое, наверное, объясняются аутизмом или СДВГ. Теперь они сомневаются в своей личности. Они переосмысливают всю свою жизненную историю через призму диагностики.

И я понимаю, почему. Потому что такие сообщения сыпятся на них отовсюду. Прокрутите пять минут страницу в любой социальной сети, и вы увидите следующее.

«Признаки того, что у вас не диагностирован аутизм»

«Почему женщины, добивающиеся высоких результатов, на самом деле страдают СДВГ»

«Если вы всегда чувствовали себя не такой, как все, то это все объясняет»

А вот ещё нагляднее:

«Большинство женщин с высоким IQ не осознают, что на самом деле они аутисты»

Вы только посмотрите на этот пример, который появился у меня в рекомендациях вчера вечером:

«Большинство женщин с высоким айкью никогда не узнают, что они аутистки» (вещает нам синелапый скуф, фото ниже)

Это безжалостный маркетинг. И женщины должны задаться вопросом, почему нам такое впаривают. Явно не потому, что общество хочет «помочь» или «валидировать» нас, это точно!

Продолжение ниже

Патологизация умных женщин

Статья Джессики Тейлор

Продолжение. Начало тут.

Это расширение диагностических рамок на все более широкие области разнообразных нормальных человеческих черт, пока все большие группы людей не смогут увидеть в них свое отражение. И женщины особенно уязвимы перед этой экспансией, потому что поведение женщин всегда более строго контролировалось, подвергалось тщательному надзору и подвергалось лечению. Они знают, что женщины более склонны к поиску самоидентификации, к самодиагностике и к походам по врачам.

Меня беспокоит не то, что некоторые женщины находят эти ярлыки полезными. Меня беспокоит масштаб, направленность и отсутствие критического отношения к происходящему. Мы говорим не только об отдельных женщинах, придающих личный смысл своей жизни. Мы говорим о культурном сдвиге, при котором отклонение от узких норм женственности систематически переосмысливается как ментальное расстройство.

Мы говорим о поколении женщин, которых учат искать причины поведенческих особенностей в собственном мозге, а не в окружающем мире. И как только это происходит, теряется кое-что очень важное. Потому что, если ваш отказ мириться с жестоким обращением является симптомом, его не нужно понимать как рациональную реакцию на причиненный вред. Если ваша настойчивость и сосредоточенность являются симптомами, их не нужно воспринимать как сильные стороны. Если ваш дискомфорт из-за строгих социальных норм является симптомом, его не нужно подвергать сомнению через критику этих норм.

Все возвращается к личности. Все становится внутренним. Все становится излечимым, управляемым, диагностируемым, объяснимым. И в этом процессе сопротивление женщин и их влияние в мире нейтрализуются медициной. Так это вижу.

Я не вижу прогресса в этих ярлыках. Это старая история, написанная новым языком.

Напоминаю, как на самом деле появилась концепция «нейроразнообразия» и как она была изуродована, вывернута и вытеснена в группу психиатрических терминов для того, чтобы вредить и угнетать, хотя первоначально она должна была защищать.

https://telegra.ph/CHto-ya-dumayu-o-nejroraznoobrazii-Pozvolte-mne-obyasnit-pochemu-segodnya-ehtot-termin-ne-imeet-smysla-03-25

Перевод статьи Джессики Тейлор

Увеличение числа женщин, которым диагностировали СДВГ, — это патологизация, а не прогресс

«При внимательном рассмотрении диагностических критериев СДВГ становится очевидным поразительное совпадение этих критериев с реакциями на травму и стресс. Ключевые симптомы СДВГ — включая затруднения с концентрацией внимания, забывчивость, неорганизованность, внутреннее беспокойство, эмоциональную нестабильность и сложности с завершением задач — также являются последствиями травмы, хронического стресса или продолжительной эмоциональной перегрузки.

Травма затрудняет концентрацию внимания, потому что нервная система отдаёт приоритет обнаружению угроз, а не поддержанию сосредоточенности (Van der Kolk, 2014). Хронический стресс ухудшает рабочую память и исполнительные функции, поскольку когнитивные ресурсы перенаправляются на выживание (McEwen & Morrison, 2013). Беспокойство и внутренняя тревожность отражают совершенно нормальную работу нашей нервной системы и реакцию на травму, а не дефект неврологического развития. Эмоциональная дерегуляция (ненавижу этот термин) — это обычное следствие травмы, особенно в тех случаях, когда выражение эмоций было небезопасным или безответным. Сложности с завершением задач часто являются следствием истощения ресурсов и полного выгорания, а не каких-либо врождённых неврологических дисфункций.

Интерпретация этих переживаний как проявлений расстройства развития нервной системы превращает естественные и нормальные контекстуальные реакции пережившей насилие женщины в индивидуальную патологию. Она персонализирует стресс и одновременно замалчивает социальные, материальные и прочие сопутствующие условия, которые породили эти переживания.

Для меня это звучит как патологизация с многовековой историей.

Это не абьюз и травма, у вас истерия.

Это не абьюз и травма, у вас истерическое расстройство личности.

Это не абьюз и травма, у вас пограничное расстройство личности.

Это не абьюз и травма, у вас тревожность и депрессия.

Это не абьюз и травма, у вас СДВГ. Ваш мозг просто «другой».

С меня хватит!»

Про-женская модель терапии М. Гринспен основана на феминистских ценностях и этике:

● Психотерапия по крайней мере не должна вредить, поэтому она должна быть основана на непатриархатной модели работы, учитывающей динамику власти в психотерапии;
● Психотерапия должна базироваться на этике взаимности, а не иерархии, на связи, а не дистанцировании, сопереживании, а не сепарации;
● Психотерапия должна помогать обретению бóльшей силы, а не патологизировать;
● Психотерапия должна воплощать ценности, которые мы хотим видеть отраженными в обществе (не неистовый маскулинный индивидуализм, но коллективная взаимная ответственность друг перед другом).

Мириам Гринспен. “Новый подход к женщинам и терапии”, 1983

Мириам Гринспен одна из первых писала о самораскрытии терапевтки в процессе психотерапии. По ее мнению, терапевтка неизбежно привносит свою личность в процесс терапии, выражает свои чувства если не прямо, то косвенно; и представление о нейтральном, беспристрастном терапевте – не более чем миф. Вопрос не в том, выражает ли терапевтка свои чувства в процессе терапии, вопрос в том, как она это делает – явно и интенционально или завуалированно и косвенно. Она приводит множество примеров, когда сообщение клиенткам о ее личном опыте имело положительный эффект для терапии и терапевтических отношений. М. Гринспен переопределяет терапевтическую дистанцию с феминистской точки зрения: терапевтическая дистанция – это не вопрос сдерживания эмоций, а вопрос их использования. Феминистские терапевтки интегрируют в процесс терапии такие традиционно женские качества, как эмпатия, интуиция, сострадание, забота. Профессиональная дистанция в этом случае будет зависеть от самосознания терапевтки, осознания своих чувств и границ и будет означать как использование в процессе терапии эмпатической связи между женщинами, так и понимание ее пределов. Терапевтка должна осознавать, какие чувства вызывает в ней клиентка, и следить, чтобы эти чувства не приводили к враждебности или дистанцированию от клиентки. М. Гринспен критикует концепцию контрпереноса за тенденцию к обвинению клиентки, в ее ответственности за те чувства, которые она вызывает у терапевтки. Такая тенденция может иметь неблагоприятные последствия для женщин, которых и так учат принимать на себя ответственность за чувства других людей, и приводить к терапевтическим тупикам. Предотвращение таких ситуаций М. Гринспен видит в артикуляции терапевткой своих чувств фрустрации, беспомощности или гнева. Сообщение о своих чувствах клиентке может иметь благотворный эффект, показывая, что она оказывает воздействие на терапевтку, способствует улучшению терапевтических отношений. «Перенос» клиентки рассматривается как актуальная реакция на качества и поведение терапевтки.

Мириам Гринспен. “Новый подход к женщинам и терапии”, 1983

Объявление: в один из выходных в конце мая - начале июня мы собираемся провести еще одну группу поддержки, такую, как уже проводили в декабре.

Группа с равной поддержкой может быть полезна людям со сложным опытом в психиатрии:
- Ваш опыт будет принят и услышан. Вам не скажут “такого не бывает” про синдром отмены препарата.
- Общение проходит на равных. Здесь нет специалистов,которые утверждают с позиции “сверху”: “Мне лучше знать, я врач, а ты не врач”.
- Можно обсудить ваши проблемы и страдание, как вы его проживаете, вне рамок биомедицинской модели или установок из психотерапии.

Точная дата будет известна чуть позже, форму регистрации выложим за неделю. #группаподдержки

Бонни Бёрстоу (1945-2020) о психиатрическом институте (Psychiatry and the Business of Madness, 2015):

Психиатрия престижна. Разумеется, во многом потому, что престижна сама медицина — поэтому критически важно, чтобы психиатрия считалась ветвью медицины. Пока психиатрия престижна, она обладает властью.

Власть психиатрии заключается в убеждении — люди верят заявлениям медицинских докторов и доверяют их рекомендациям, — но её способность действовать и принуждать не менее важна. Психиатрия функционирует с разрешения государства и финансируется государством; государство наделяет её полномочиями. Более того, психиатрии предоставлено право вторгаться в частную жизнь людей (как правило, в моменты наибольшей уязвимости) и ограничивать базовые права: свободу передвижения, свободу ассоциации, свободу самой мысли.

В этом отношении, как слишком хорошо знает каждая, кого против воли заточали в психиатрическом учреждении, психиатрия является институтом принуждения, стоящим над законом. Она опирается на государственную власть и получает поддержку других государственных институтов. Психиатрии позволено делать то, что для других институтов является незаконным. Например, её представителям разрешено назначать психоактивные препараты, признанные вызывающими зависимость, тогда как другие люди, распространяющие похожие вещества, подвергаются уголовному преследованию. Кроме того, психиатрия не только уполномочена осуществлять недобровольное заключение, ей разрешено полностью лишать свободы людей, не совершивших никакого преступления. Как следствие, напрямую или косвенно психиатрия принуждает людей принимать вещества, которые они яростно отказываются принимать, — вещества, радикально изменяющие само мировосприятие и мироощущение, — и называет это помощью.

В этом смысле психиатрия является не просто режимом управления; пользуясь языком институциональной этнографини Дороти Смит, её можно назвать особенно могущественным режимом.

Как и большинство институтов, психиатрия в значительной степени действует через дискурс, язык и речь. Однако в её языке есть нечто особенное — нечто критически важное для её понимания. Значительная часть её высказываний является перформативными — её слова обладают силой закона и становятся «истинными» уже потому, что их произносит представитель психиатрического института.

В этом отношении психиатрические высказывания во многом напоминаю высказывания королей прошлых эпох. Подобно тому, как дворянин или крестьянин в прошлом оказывался изгнанным, потому что правящий монарх объявил его изгнанником, современный человек становится «психически больным» или «опасным для себя и окружающих» в силу того, что психиатрия провозгласила его таковым.

Ключевые понятия психиатрии — «шизофрения», «психически больной» и др. — являются гегемонными, то есть доминирующими. Они широко принимаются как легитимные и так глубоко встроены в повседневную жизнь, что их идеологический смысл ускользает от внимания. По этой же причине психиатрические понятия признаются авторитетными в судах; то же относится и к основанным на них заключениям.

Оспорить психиатрические понятия возможно только внутри психиатрического дискурса: т.е. спорить с психиатрией разрешено людям, прошедшим схожую подготовку, разделяющим психиатрические концепции и обладающим одинаково признанной легитимностью.

Таким образом, этот особенно могущественный режим становится замкнутой системой, в которой разные компоненты взаимно усиливаются, а для иных форм экспертности почти не остаётся места. И опыт «пациентки», подруги или родительницы, которые могут иначе понимать происходящее, не имеет значения.

#антипсихиатрия