после поста могильщика в голове только такие вайбы...

что увидит междумирец после пробуждения:

Директор Организации был для Лололошки главной загадкой. Ему давно хотелось узнать у кого же хватило не только ресурсов, но и умственных способностей создать нечто подобное, своими руками влхдвигнуть место, которое не подчиняется законам времени. Едва ли подобное доступно каждому! Это должен быть кто-то особенный и достаточно способный.

Но кто?

В голове Лололошки ворох мыслей: он даже предположить не может кто мог бы занимать столь высокую должность, верша руками сотрудников судьбы веток.

— Аге-е-ент Лололошка. — Тянет Луиза, сощурившись. — Вы меня что ли совсем не слушаете? Негоже заставлять руководство ждать. Разве вы не слышали о рабочей этике?

— Я... Я слушаю, да. — Стушевавшись, Лололошка возвращается из своих мыслей в реальность, посмотрев на женщину. Он ее побаивается: уж слишком много власти та имеет, знает куда давить. — Конечно, Луиза... Нельзя заставлять руководство ждать.

Почему-то мироходец уверен, что получит или выговор, или очередное противоречивое задание, которое заставит его усомниться в собственных моральных принципах: ничего другого от Организации он не получал за всё время работы.

Когда они идут по вагону, Лололошке кажется, что это занимает слишком много времени: разве у директоров не один вагон? Или это иллюзия и на самом деле они с Малецки видели специально подготовленное представление?

— Не забудьте постучаться, агент Лололошка. Директор не любит, когда к нему входят без стука. — Голос Луизы вновь вырывает его из мыслей. Они остановились у большой белоснежной двери, выглядещей уж слишком чужеродно в этом поезде. Кто будет там много внимания уделять подобной мелочи?

— Спасибо, Луиза. — Тихо отвечает мироходец, дожидаясь, пока женщина уйдет. Ему требуется еще несколько секунд прежде, чем наконец сделать шаг вперед и постучать в дверь, услышав короткое "входите".

И почему голос кажется таким знакомым?

— Вы... Хотели меня видеть, господин директор? — Тихо спрашивает Лололошка, желая хлопнуть себя по лбу от подобного обращения. Он проходит во внутрь просторного кабинета и тут же удивлённо выгибает брови, ведь атмосфера вокруг кажется ему до боли знакомой. По сравнению с Синклитом, многие места которого выглядят до ужаса стерильно, это место кажется полным жизни.

Ответа не следует, но прекрасно видно, как толкие пальцы стучат по ручке кресла: директор сидит спиной к Лололошке и у того не получается разглядеть его.

— Разве красиво стоять на пороге, Лололошка из Глассгарфа? — Произносит фигура в кресле.

Время в Синклите и без того не движется, но у мироходца возникает чувство, словно то замирает на несколько мгновений. Пульс учащается, а руки ощутимо дрожат: голос, этот приятный голос, который мог принадлежать только одному существу во всей мультивселенной.

— Чего же ты так официально? — Произносит Эграссель, разворачиваясь в кресле и закидывая ногу на ногу. Он поправляет жилет от своего костюма, сделанного на привычный эльфийский манер: брюки, жилет, рубашка и накидка поверх, доходящая до бедер. Светлые волосы собраны в небольшой хвост.

— Я... Но ты... Как ты!? Ты ведь умер... Я... Я... Своими же руками... — Бубнит Лололошка, не сводя взгляд с лица эльфа. Для мертвеца Эграссель слишком светло улыбается: ну прямо солнце, которого Архей лишился на века. — Мне... Мне так стыдно...

— Ло... — Голос Эграсселя звучит так мягко, успокаивающе, словно обволакивая со всех сторон. Эльф поднимается со своего кресла и делает несколько шагов к мироходцу, чтобы провести рукой по каштановым кудрям. — Я ведь сам попросил тебя об этом, верно? Здесь нет твоей вины, Лололошка. Боюсь, есть вещи, которых мы не можем избежать при любом исходе.

— Но как ты?

— Даже в предопределеных вещах могут найтись исключения из правил. — Эграссель смешок издаст – слишком непривычный для него – и руку с кудрей уберет. — Как тебе Синклит, Лололошка? Нравится здесь? Ох, я так переживал, что он не будет соответствовать твоим ожиданиям.

И, не дожидаясь ответа, Эграссель говорить продолжает под удивленный взгляд Лололошки.

— Надеюсь, задания достаются по уровню? А как тебе местные развлечения? Подпольный ринг? Тебе всегда нравилось подобное!

— Эграссель... — Пытается перебить его Лололошка, но всё тщетно: эльф почти сразу же перебивает.

— Почему ты вновь обращаешь ко мне так официально?

— Прости, Эграсса... Я рад, что ты так беспокоишься о моем комфорте, но я всё еще в шоке, что именно ты являешься директором. Ты ведь... Наверное в курсе, да? — Начинает говорить мироходец, резко чувствуя вину за свое последнее задание. Сель ведь всегда любил своего отца, хорошо ли он поступил, лишив его жизни? — Я... Твой отец, ну, в общем... Мне дали задание, сказали, что оно от... Не знаю, но кто-то важный. В общем, Тадмавриэль он...

— Убит тобой. Да, я знаю. — На губах у Эграсселя до ужаса довольная улыбка. — Рад, что ты взялся за мое задание, агент Лололошка. И выполнил его с ошеломительным успехом. Тебе понравилось твое повышение?

— Ты что? — Непонимающе спрашивает Лололошка, пытаясь понять не послышалось ли ему это. Разве Эграссель мог организовать нечто подобное? Добрый, светлый Эграссель... Солнце Архея.

— Дал тебе задание, Лололошка. И у меня уже есть новая задача для тебя.


#ПалачВремени

– дура.

– нет, ты дура!

луиза: аге-е-ент лололошка.

междумирец, одним уверенным движением расстегивая ее бюстгальтер: у тебя фетиш на меня в роли подчинённого?

представьте ее лицо, когда она впервые появляется в бункере лололошки и видит весь тот беспорядок, который он устроил, его коллекцию уток, его грязную толстовку и штаны, растянутые на коленках.

а потом сидит с мыслями: "и почему я вышла за тебя замуж?".

Наконец всё это было закончено.

Эграсселю на мгновение показалось, что жизнь покидает его тело: руки затряслись, всё внутри неприятно сжалось, вынуждая эльфа издать короткий болезненный стон. Выход из заточения ощущался чем-то чужеродным и не правильным и поэтому, стоило печати спасть, как эльф потерял сознание, падая на что-то мягкое.

Сознание возвращается к нему медленно, словно всплывая со дна темного, холодного озера. Под Эграсселем твёрдая, неудобная подстилка, которая после долгого заточения кажется ему лучшей постелью. Голова у эльфа неприятно болит, ощущения отдают в виски, заставляя его смотрщиться от неприятной пульсации. Он пытается сделать жадный вдох, но вместо него выходит странный тихий хрип.

Собственное сердцебиение навязчивое и напоминает Эграсселю неприятный гул в ушах. Ему требуется несколько минут, чтобы прийти в себя и осознать, что вдали слышатся чьи-то голоса, а над ним шебуршит листва. Значит, он уже не в своей темнице.

Эту "тишину" прерывает лишь чье-то дыхание.

С трудом эльф открывает глаза, перед глазами плывут пятна из теней, ведь света в этом мире нет уже давно. Он несколько раз моргает, щурит глаза и удивленно открывает рот.

Прямо перед собой, почти перед самым лицом, он увидел ее.

Сначала это был лишь силуэт на фоне теней: рыжие кудрявые волосы, собранные в незамысловатую прическу, мягкая линия щек, пухлые губы и янтарные глаза. Эграссель снова моргнул, и всё наконец встало на свои места.

Она была прекрасна. Не броской, ослепляющей красотой, а какой-то глубокой, спокойной и… неземной. Ее глаза, сощуренные и полные не то тревоги, не то любопытства, были устремлены прямо на него.

Джоан не отводит от него взгляда, лишь тянет руку и касается его лба, проверяя температуру.

— Как чувствуешь себя, симпапусик? Головка не болит? — Её голос не сразу доносится до ушей Эграсселя. — Не делай резких движений, сначала мне нужно оценить твое состояние, красотка.

Эграссель пытается приподняться на локтях, но Джоан сразу же останавливает его и недовольно цокает языком, явно не одобряя такую выходку. Легкая женская рука касается чужого плеча и прижимает обратно к земле.

— Я сказала, что сначала мне нужно оценить твое состояние. Мне казалось, что раз твои уши больше, чем у Лололошки, то ты точно хорошо меня услышишь. Или ты всё еще контужен?

— Я... — Эграссель не сразу находит слова, переводя свой взгляд ниже. Что же... На пару, секунд он задумывается над тем, что, кажется, понимает почему в момент падения было так мягко. — Что с Отцом? Где мы?

Ее губы тронула едва заметная, обнадеживающая улыбка.

— Ты в безопасности, — коротко и непривычно просто произносит Джоан, и ее пальцы, все еще лежавшие на его плече, слегка сжимаются в успокаивающем жесте. — Лучше скажи мне, Эграссель, падать на женщин – твоя изюминка?

Опешив от такого вопроса, Эграссель не замечает, как его щёки предательски краснеют, а уши дергаются под ее довольную улыбку.

— Можешь не отвечать, красавчик. У тебя всё на лице написано.