Иногда мы посмеиваемся над огромным перепроизводством книг в нашей маленькой стране. Но будь я сегодня молод и полон сил, я не занимался бы ничем, кроме издания книг. Эти труды во имя непрерывной жизни духа нам нельзя отложить до того времени, когда государства залечат раны, нанесенные войной, нельзя и заниматься этой работой второпях, идя на поводу у конъюнктуры, не заботясь о том, чтобы быть щепетильно совестливыми. Ибо для мировой литературы не меньшую опасность, чем война и ее последствия, представляют плохо и наспех изданные книги.

Если вам интересны такие бурлящие смыслами, тонкой иронией, метафорами и не обязательно связанные сюжетом чуть нервозные тексты, в которых находишь своеобразные отсылки и параллели с Гоголем и Достоевским, если не смущают цитаты из Чарльза Буковски, Мишеля Уэльбека, Эдуарда Лимонова и других интересных авторов, если вам близок Петербург и вы вновь оказываетесь там в знакомых локациях посредством романа, если мистическая и мифологическая составляющая не отталкивает, а притягивает... То вам нужно читать данный роман! Секисов прекрасно отражает некое наше современное безвременье, попытки найти смысл в эпохах очень давних, но выглядывающих посреди современного быта и бытия.

У этой книги есть честный подзаголовок: «Не рассказ, не повесть, не роман, просто честный отчет об одной случившейся поездке и рыбалке». Всё абсолютная правда: сборник — на 300 с лишним страниц, и в нем практически ничего не происходит, кроме поездки в старообрядческую деревню Колдунья для рыбалки на сибирской реке Кеть. Но в этой деревне, основанной четыре века назад, и сейчас живут кержаки и никониане, разговоры с которыми составляют весомую часть произведения.

Давным-давно жили-были три маленькие девочки: одну звали Ми, вторую — До, а третью — Ля. И была у них крестная, от которой вкусно пахло; она никогда их не ругала, если они не слушались, и называли они ее крестная Мидоля.

Как-то раз они гуляют во дворе. Крестная целует Ми, но не целует ни До, ни Ля. Как-то раз они играют в свадьбу. Крестная выбирает невестой Ми, но никогда не выбирает ни До, ни Ля. Как-то раз им грустно-прегрустно. Крестная уезжает, она плачет вместе с Ми, но не говорит ни слова ни До, ни Ля.

Из трех девочек Ми — самая красивая, До — самая умная, а Ля скоро умрет.

Она, Кейт Крой, ждала, когда придет отец, но он самым бессовестным образом держал ее в напряжении, и время от времени она замечала в зеркале над камином свое бледное от гнева лицо — ей хотелось развернуться и уйти, отказаться от встречи с ним. Однако она не заходила так далеко, лишь меняла место, перемещаясь с потертого дивана в кресло, обитое вощеным ситцем, и невольно касалась ткани, скользкой и немного липкой. Она разглядывала пожелтевший рисунок обоев, листала случайный журнал годичной давности. Под лампой с абажуром из цветного стекла и рядом с вязаной ослепительно-белой салфеткой скатерть на большом столе выглядела пурпурной; время от времени Кейт выходила на крошечный балкон, куда вели два французских окна.