арт, буквально иллюстирующий хэштег «после бала», если бы мальчики и девочки 1800-х годов умели в соц.сети.

недавно я толкала спич в своем вузе, рассказывая о том, как пишу об исторических личностях. в частности затронула своих А + П из 1801 и «дней александровых прекрасное начало». студентка 1 курса, какой я сама недавно была, задала мне логичный вопрос – хватает ли лично мне исторических документов или приходится додумывать. не особо скрепя сердцем, я честно сказала «приходится», ведь и не только придумывать – составлять натальные карты, психологические портреты и заколачивать дыры уничтоженных писем.

«уничтожки», как я назыааю их в среде своих косультантов, которые помогают мне вести проект и искать данные, это письма, которые упомянуты в других письмах, но сами больше не существуют. например, от 05 февраля (по старому стилю) 1802 года Поль пишет Александру, что надеется, что то, что между ними случилось намедни после бала, так и останется между ними. Алекс пишет в ответ красивое «понятия не имею о чем ты». и вот сижу я над пыльным листочком и думаю что ж енто было.

мы вынуждены придумывать и додумывать за героями то, что не можем сказать наверняка, если понимаем, что это поможет нашему роману/рассказу/сценарию быть лучше и эмоциональнее. врем ли мы? – да, ведь мы врем буквально всегда, когда пишем об исторических героях и событиях. надо помнить, что фактологическая история самая лживая из наук.

Алекс и Павел прекрасный образ всего неточного – между ними и между другими людьми в письмах, слухах о них столько всего странного и недорассказанного, что ты не знаешь, кем они действительно были друг другу, питали ли симпатию или дружили на расстоянии, не терпя то, что потом спровоцировало разрыв в 1808 году и уход Павла на фронт.

а, может, у них было все и сразу, а настоящие письма сожглись. мне не нравится история в этом ее свойстве всех запутывать, и нравится магией тайны, которую она никогда не откроет, но поможет использовать ее как вечный двигатель – и писать, рисовать, думать и любить.

Мише Кузнецову могло бы быть 106 лет, но не будет, потому что актеры вообще очень мало живут, а создают – еще меньше.

Шутка злая, но действенная, потому что я сама работаю в кино и знаю как тут все устроено и как в конце концов начинаем быть устроены и мы.

Я довольнно часто говорю об Эйзенштейне, его фильмах и всем около-таком, но о Мише не реже. Миша за свою карьеру был и Мишкой, и Михаилом, и Михаилом Артемьевичем, и товарищем Кузнецовым, а еще тем, кого Эйзенштейн позвал сниматься в следующие три (!) фильма. Это говорит о безупречном таланте – если не знали. Но талантливым и красивым вообще очень плохо живется – к ним приглядываются, завидуют, соревнуются, чтобы столкнуть. Потому что талантливые и красивые почти всесильны и могут победить всех и всё – самые страшные фильмы и самых страшных режиссеров.

В день рождения талантливого и красивого Миши мне очень жаль, что ему не исполнилось хоть сколько-то больше. Михаил Артемьевич умер в 1986 году, не сыграв полсотни ролей его по-настоящему достойных. Но спасибо за то, что он был, что согласился и стал Федькой Басмановым, которым мы (больше, чаще всего) и помним его до сих пор.

Пережила сегодня странный опыт, который очень чётко показал мне, почему я не хочу вести какие угодно лекции и почему однажды буду.

Когда я начала любить историю, мне было 14 лет. Это был 2014 год, 11 января. Я об этом несколько раз даже писала, так как для меня дата знаковая – я обрела мозг, так сказать, и желание нести этому миру что-то кроме фанфиков.

Сегодня я разговаривала с двумя девочками, которым 14 и 13 лет, потому что их мама очень хочет, чтобы частичку своей любви к истории, а также любви её рассказывать я передала им. Это очень хорошие, умные девочки, которые внимательно меня слушали.

Я начала с Попо Строганова, так сказать первого в моем списке #historicalsweetboy, и пошла дальше – немного о Юстиниане, о Меншикове, об Эйзенштейне, Дантесе, Грибоедове, Куинджи. О тех, о ком я пишу тут, и о ком ни разу ещё не говорила.

Я уложилась в минут 15, так как была на работе, да и вообще о таком так коротко не говорят. На меня смотрели восторженными глазами и унесли скачанный портрет Попо Строганова из военной галереи, говоря, какой он милый красавчик и что они обязательно прочтут про него и "не могла бы ты рассказать ещё что-то интересное, так здорово".

А я остро почувствовала, что прошло 10 лет. Наверное, мои слова рассмешат тех, кому 44 или хотя бы 34, но я чётко поняла, что эти 10 лет прошли – закончилась школа, вуз, я получила диплом, я начала работать, плохо и хорошо, по-разному, вобщем.

Любовь к истории все также со мной, но уже родились следующие, которым было 3 и 4 годика, когда я учила французский и сидела в РГАДА.

Смена поколений или как там у Басты "нас просто меняют местами, таков закон сансары – круговорот людей". Мне не понравилось это чувство, но я почувствовала, что как будто – должна. Поделиться тем, что знаю.

Я осознала, что непременно будут – люди после меня. И, наверное, несмотря на то, что чувство времени мне упорно не нравится (я и по жизни не люблю уточнений "в каком же году это было", чтобы не чесать раздражение, которое будет всегда), я буду стараться рассказывать и говорить.

«Я властительный и чудный
Пел печальной бледной деве:
«Видишь воздух изумрудный
В обольстительном напеве?
Посмотри, как быстро челны
Легкотканного обмана
Режут радостные волны
Мирового Океана.»

Юстиниан навсегда мой лучший пример self-made, потому что настолько оказаться в своем времени, стране, у тех самых людей, которые заметили в товарище-плохом-солдате обаятельнейшее "ничто" еще надо было суметь. Это я не от злости или желания высказаться – Юстиниан на момент своего возвышения (500-е годы) был ни то ни сё – в Церкви не разбирался, меч держал, но некрепко. По тем временам губительное сочетание, потому что ничем иным славные мужи не занимались. Головы секли или врагам или иноверцам.

Юстиниан умело избежал казни. Единственное, что он умел – некоторое около-ораторство с оттенком наивности и прямоты. Фактически Юстиниан ничего особо и не сделал для своего спасения – просто сказал императору Анастасию, который и хотел казнить и уже даже все приготовил, как он бы все устроил в мире и в политике, чтобы Византия перестала нести только ощущение ужаса. Император Анастасий послушал долгую и прекрасную речь (засмотрелся на 25-летнего благородного юношу) и казнить передумал. Анастасий в юношу вложился, профинансировал учебу и учителей, и получил неплохой экземпляр.

Юстиниан оказался супер-удачным вложением и стал идеальным императором, умевшим и головы сечь, и законы писать, и завоевывать, и создавать.

Его биография обширна, а еще обширнее – Византийская империя, которая с его уверенной руки проглотила пол Европы, снесла остатки Римской империи и почти задавила персов. Но вот тут в плохую сторону сработало «почти». Юстиниан подрастерял благородство юности, ведь в большой жизни завоюешь или ты или тебя, но персов оставил – будто бы для стимула, чтобы было куда расти и не скучать.

Невовремя проявленное милосердие создало великий пожар, ведь из мелкого персидского государства Сасанидов выросли Османы. Им там оказалось совсем чуть-чуть, чтобы стать непобедимыми. И снести Византию к чертям.

Империю не называли Византийской до тех пор, пока она не пала, византийцев не было тоже, зато была столица «Новый Рим».

Интересный факт, который мало кто знает, потому что и в книгах, и в статьях, и в головах уже плотно засело название «Византия» – это объяснимо и не наказуемо. Термин «Византийская империя» получил широкое распространение в XVIII и XIX веках, но был совершенно чужд древним жителям самой империи. Для них Византия была продолжением Римской империи, которая просто переместила центр своей власти из Рима в новую восточную столицу в Константинополе. Хотя византийцы в основном говорили по-гречески и были христианами, сами себя они называли «ромайями», или римлянами. В то время как Византия формировалась по своим законам, но с греческим влиянием, она продолжала воспевать свои римские корни вплоть до самого развала империи. После завоевания Константинополя в 1453 году турецкий завоеватель Мехмед II даже претендовал на титул «римский цезарь». Столица тоже называлась иначе. «Новый Рим» (Νέα Ρώμη) — именно такое наименование придумали основанному Константином городу.

В западноевропейской традиции госу­дарство Византия было фактически создано Иеро­нимом Вольфом, немецким гуманистом и историком. В 1577 году он издал «Корпус византийской истории» — небольшую антологию сочинений историков Восточной империи с латинским переводом. Именно с «Корпуса» понятие «византийский» вошло в западноевропейский научный оборот и с тех пор уже не выходило.

По логике все мы, кто пишем и сочиняем, не должны называть Юстиниана византийским императором 🤔. Однако если мы назовем его римским будет только хуже – нас так и вовсе не поймут.

Вот такая история)

Фрагмент-процесс Бенедетто и Винченцо Джустиниани – strong-rich-idol-men 16 века, у которых была просто потрясная холостяцкая жизнь, пока второй не притащил домой нищего художника, а первый ничего не смог с этим сделать.

Джустиниани были образцовой римско-ватиканской семьей богатых маркизов, но появились эти двое – отказались жениться и занялись безумно важными делами. Бенедетто стал кардиналом, любил бога, церковь и людей и старался быть справедливым. Винченцо тоже любил бога, церковь и людей, но в холстах и масле, а справедливым был, когда дело касалось оплат – он финансировал художников, которые плодили его портеры с некрасивым лицом. Винченцо так прикалывался над потомками, которых у них с братом не было. Гордо писал кузинам об этом. Спасибо ему большое, у нас теперь его только словесное описание и пять странных и разных профилей-анфасов.

У братьев все было хорошо. Но до поры до времени. Однажды напротив их палаццо, у церкви Сан-Луиджи-деи-Франчези появился лохматый и нищий драчун с неплохим художественным вкусом. Драчун отметился тем, что наплевал (в прямом смысле) на религиозные законы и продавал у все той же церкви свои слегка эротические картины. Бенедетто был кардиналом, а потому выступил против шелухи, которую брат, ооооочень хорошо разбирающийся в искусстве, захотел втащить в их богатый дом. Винченцо всегда делал, что хотел, а особенно – бесконтрольно покупал искусство. Художников считал святее бога и молился на них почаще, чем у алтаря.

У Бенедетто рушилась репутация, но Винченцо было все равно – он и так знал, что хлебнет по максимуму. Драчун зачинал драки, проигрывал деньги, но к тому моменту еще никого не убил. Бенедетто просто до этого кошмара не дожил.

Братья разругались в пух и прах, потому что Винченцо всегда получал, что хотел. Фактически все финансы были в его руках – официально кардинал не имел на них права.

Винченцо – типичный повзрослевший nepo-baby, который вырастил и профинансировал неординарного художника, потому что захотел. Но именно так мир узнал о Караваджо.