песня к посту, от которой ещё сильнее будет тоскливо за Одина

Это не полноценный исторический пост, скорее вайб-фантазия-интерпретация возможного будущего советского актера, если бы товарищ Эйзенштейн пережил убивший его инфаркт.

Я всё еще хочу сказать, что нежно люблю всех, о ком пишу – прежде всего люблю, как людей, которые умели обижать и любить. Поэтому размышляю не в духе о боги, а что если бы они все остались живы, а скорее с интонацией а как они повлияли бы друг на друга, если бы все остались живы.

Думая в таком аспекте об Эйзенштейне и Мише Кузнецове и его возможном будущем, меня вдохновляют и ужасают две вещи: Миша точно вошёл бы в историю советского кинематографа и Миша умер бы гораздо раньше.

Простите все, кто любит этого актера (а таких не мало, есть фан сообщества и очень активные творческие объединения), но у товарища Миши кроме роли Басманова больше ни одного героя нет – "Марья-искусница", "Наше сердце", "Матрос Чижих" прелестные фильмы с прелестными персонажами, и вот это ключевая разница между тем, что снимали эти режиссеры, и что создавал Эйзенштейн и на него похожие. Они сочиняли героев – не персонажей. Герой, согласно прекрасному драматургу Кристоферу Воглеру, должен пройти "путешествие героя", чтобы измениться в ключевых аспектак личности. Эйзенштейн вскочил на Олимп, когда он таковым еще не был – еще не появились Гайдай, Калатозов, Меньшов, Рязанов и все те, кто принес в советское кино тот оттенок, который сейчас вызывает у нас бешеную ностальгию и благоговение.

Персонажи живут полтора часа экранного времени, а герои – расходятся на рецензии, арты, исследования, воспоминания. Поэтому простите, но Миши нет в истории кинематографа. Добрые и тёплые фильмы с его участием – есть, и их пока помнят. Но Миша размыт и разбросан по названиям картин, в очень раннем возрасте потеряв привлекательность и действительно подходящие ему типажи.

Эйзенштейн мечтал снять такие сюжеты, которые принесли бы тягучую, манкую магию в советский кинематограф гораздо раньше срока, и, конечно, изменили бы судьбу Миши. История не имеет сослагательного наклонения, но мы на то и выдумщики-исследователи, чтобы фантазировать и предполагать. Сняв фильмы о Пушкине, Гамлете, Сен-Жюсте, и антиутопию в обрамлении архитектуры будущего под рабочим названием «Стеклянный дом», Эйзенштейн помог бы кинематографу разогнаться лет на 15 быстрее.

Теперь Кузнецов. Я уже писала длинный пост о нём, но хочу напомнить ключевое – абсолютный станиславовец, вредный спорщик с порочным лицом, был заявлен исполнителем главных ролей на все будущие (и неслучившиеся) картины Эйзенштейна, и вот тогда-то да, точно вошёл бы в историю советского кинематографа.

Почему Миша бы умер раньше? Отсылаюсь к своему началу – я люблю всех, о ком пишу, но помню, что они были живыми и совсем не положительными людьми. Эйзенштейн был достаточно ломающим режиссером, с которым могли работать только те, кто был обращен в его веру и беспрекословно слушался бы даже безумных идей. Миша таким не был, поэтому явно не справился бы с планами: похудеть его на два размера, снимать в двух фильмах одновременно, приставить ассистента, чтобы тот не давал выйти из роли, выдерживать 12-часовые съемки без обеда, ведь еда отупляет, увеличить физическую нагрузку, а еще развести его с женой, которая чем-то мешала тоже (может, отупляла, как и еда). Об этом писалось и это планировалось.

Что эти примеры должны сказать – возможно, они и не звучат жутко, но они означают переделку всё еще чужой жизни и подчинение её себе ради создания фильмов, то есть чего-то более важного, чем жизнь. Снимаясь в "Иване Грозном" Миша уже начал этот определенный путь подчинения чужой воле, сыграв Пир, к которому были очень большие вопросы товарища Сталина, и не могли не быть, и Миша не мог не догадываться. Миша рискнул своим будущим уже тогда. Что помешало бы ему сделать это снова?

Если бы Эйзенштейн остался жив и уговорил/заставил/убедил Мишу сниматься у него, Миша перестал бы быть Мишей – отдал бы себя Пушкиным и Гамлетам, больше не был бы обычным человеком, в чьей жизни есть семья, вкусные ужины, примитивный work life balance. Адский график жизни убил бы Мишу очень быстро – но из этих созависимых отношений так просто выйти было бы нельзя. Потому что Эйзенштейн очень гениальный режиссер и очень невыносимый в близком контакте человек.

Жаль все неслучившиеся роли Миши, и то же время совершенно не жаль – он прожил хорошую, небедную жизнь, был мужем и отцом, был любим публикой, вкусно ел, долго спал. Возможно, он не стал великим-знаменитым, зато – счастливым. И вряд ли это прекрасное и разрушающее рабочий настрой чувство Эйзенштейн был бы готов ему дать.

Быстрый скетч ко дню рождения Сергея Эйзенштейна 🩷 супер важная для меня персона, которая перевернула мое мнение о советском времени и заставила найти в нем свою эстетику. Он заслуживает отдельного поста, но пока просто застолблю факт, что его др сегодня, а к 2028 году, полноценному юбилею, я планирую закончить к полным метром про него (аминь)

арт, буквально иллюстирующий хэштег «после бала», если бы мальчики и девочки 1800-х годов умели в соц.сети.

недавно я толкала спич в своем вузе, рассказывая о том, как пишу об исторических личностях. в частности затронула своих А + П из 1801 и «дней александровых прекрасное начало». студентка 1 курса, какой я сама недавно была, задала мне логичный вопрос – хватает ли лично мне исторических документов или приходится додумывать. не особо скрепя сердцем, я честно сказала «приходится», ведь и не только придумывать – составлять натальные карты, психологические портреты и заколачивать дыры уничтоженных писем.

«уничтожки», как я назыааю их в среде своих косультантов, которые помогают мне вести проект и искать данные, это письма, которые упомянуты в других письмах, но сами больше не существуют. например, от 05 февраля (по старому стилю) 1802 года Поль пишет Александру, что надеется, что то, что между ними случилось намедни после бала, так и останется между ними. Алекс пишет в ответ красивое «понятия не имею о чем ты». и вот сижу я над пыльным листочком и думаю что ж енто было.

мы вынуждены придумывать и додумывать за героями то, что не можем сказать наверняка, если понимаем, что это поможет нашему роману/рассказу/сценарию быть лучше и эмоциональнее. врем ли мы? – да, ведь мы врем буквально всегда, когда пишем об исторических героях и событиях. надо помнить, что фактологическая история самая лживая из наук.

Алекс и Павел прекрасный образ всего неточного – между ними и между другими людьми в письмах, слухах о них столько всего странного и недорассказанного, что ты не знаешь, кем они действительно были друг другу, питали ли симпатию или дружили на расстоянии, не терпя то, что потом спровоцировало разрыв в 1808 году и уход Павла на фронт.

а, может, у них было все и сразу, а настоящие письма сожглись. мне не нравится история в этом ее свойстве всех запутывать, и нравится магией тайны, которую она никогда не откроет, но поможет использовать ее как вечный двигатель – и писать, рисовать, думать и любить.

Мише Кузнецову могло бы быть 106 лет, но не будет, потому что актеры вообще очень мало живут, а создают – еще меньше.

Шутка злая, но действенная, потому что я сама работаю в кино и знаю как тут все устроено и как в конце концов начинаем быть устроены и мы.

Я довольнно часто говорю об Эйзенштейне, его фильмах и всем около-таком, но о Мише не реже. Миша за свою карьеру был и Мишкой, и Михаилом, и Михаилом Артемьевичем, и товарищем Кузнецовым, а еще тем, кого Эйзенштейн позвал сниматься в следующие три (!) фильма. Это говорит о безупречном таланте – если не знали. Но талантливым и красивым вообще очень плохо живется – к ним приглядываются, завидуют, соревнуются, чтобы столкнуть. Потому что талантливые и красивые почти всесильны и могут победить всех и всё – самые страшные фильмы и самых страшных режиссеров.

В день рождения талантливого и красивого Миши мне очень жаль, что ему не исполнилось хоть сколько-то больше. Михаил Артемьевич умер в 1986 году, не сыграв полсотни ролей его по-настоящему достойных. Но спасибо за то, что он был, что согласился и стал Федькой Басмановым, которым мы (больше, чаще всего) и помним его до сих пор.

Пережила сегодня странный опыт, который очень чётко показал мне, почему я не хочу вести какие угодно лекции и почему однажды буду.

Когда я начала любить историю, мне было 14 лет. Это был 2014 год, 11 января. Я об этом несколько раз даже писала, так как для меня дата знаковая – я обрела мозг, так сказать, и желание нести этому миру что-то кроме фанфиков.

Сегодня я разговаривала с двумя девочками, которым 14 и 13 лет, потому что их мама очень хочет, чтобы частичку своей любви к истории, а также любви её рассказывать я передала им. Это очень хорошие, умные девочки, которые внимательно меня слушали.

Я начала с Попо Строганова, так сказать первого в моем списке #historicalsweetboy, и пошла дальше – немного о Юстиниане, о Меншикове, об Эйзенштейне, Дантесе, Грибоедове, Куинджи. О тех, о ком я пишу тут, и о ком ни разу ещё не говорила.

Я уложилась в минут 15, так как была на работе, да и вообще о таком так коротко не говорят. На меня смотрели восторженными глазами и унесли скачанный портрет Попо Строганова из военной галереи, говоря, какой он милый красавчик и что они обязательно прочтут про него и "не могла бы ты рассказать ещё что-то интересное, так здорово".

А я остро почувствовала, что прошло 10 лет. Наверное, мои слова рассмешат тех, кому 44 или хотя бы 34, но я чётко поняла, что эти 10 лет прошли – закончилась школа, вуз, я получила диплом, я начала работать, плохо и хорошо, по-разному, вобщем.

Любовь к истории все также со мной, но уже родились следующие, которым было 3 и 4 годика, когда я учила французский и сидела в РГАДА.

Смена поколений или как там у Басты "нас просто меняют местами, таков закон сансары – круговорот людей". Мне не понравилось это чувство, но я почувствовала, что как будто – должна. Поделиться тем, что знаю.

Я осознала, что непременно будут – люди после меня. И, наверное, несмотря на то, что чувство времени мне упорно не нравится (я и по жизни не люблю уточнений "в каком же году это было", чтобы не чесать раздражение, которое будет всегда), я буду стараться рассказывать и говорить.