Александр Сергеевич Строганов – идеальный образец эпохи 18 века, полной переворотов, интриг, торжества просвещения и несметных богатств. Он прожил внушительные 78 лет и, хоть большинство эпизодов его жизни мне не импонируют, я отношусь к нему, как всё тому же произведению искусства – умному, привлекательному и холодному, как все древнегреческие статуи из мрамора, привезенные им в Россию для императрицы Елизаветы Петровны в 1756 году.

Я: пытаюсь не писать и не рисовать Строгановых.

мозг: *умножает интерес симпатию биение сердечка в 38292200 раз к их портретам, которые я видела раз столько же*

Грибоедов занимает почётное первое место в моем сценарии "ШАХ", который с одной стороны отсылает к шахматной партии, с другой к персидскому шаху, который не выпустил евнуха в Россию, поэтому такая резня и произошла, а с третьей стороны — к тому самому подаренному алмазу.

Я мечтаю снять историю про писателя, публициста, дипломата, 20-дневного мужа прелестной Нино, которая больше не вышла замуж.

не понимаю, что надо тем нашим кинематографистам, которые говорят "нет нормальных историй", когда есть Грибоедов, например, чья смерть в 34 года, чья жизнь на 34 года и одно произведение выдающиеся настолько, что стоят не то, что одной истории, а вряд ли стоят и пяти.

Снимать и снимать бы.
Вот и сниму

Но сначала дорисую арт, это набросок ✏

Теперь фильму можно поставить оценку!

Была небольшая ошибка со стороны сайта, но сейчас все работает!)

Федька Басманов и не Федька Басманов.

«Не» тут хотя бы потому, что это совершенно конкретный Федька в исполнении конкретного актера Миши Кузнецова, который в свое время определил интерес аудитории к этому герою, но и подломал себе жизнь.

Впрочем, наверное, это нормально, когда связываешься с наглыми и великими. Миша Кузнецов сыграл своего сногшибательного Федьку у Сергея Эйзенштейна в фильме «Иван Грозный» в 1943, 1944 и 1945 годах. Продолжительные съемки шли в военное время в Алма-Ате, потом в Москве на Мосфильме, как только эвакуация закончилась. Танец опричников, на который все мы (особенно маститые господа киноведы) пускаем сахарные слюни, снимался за 8 смен в Алма-Ате в 1944, потому что Мише было крайне трудно попасть в образ, хотя уже и не так трудно, как в начале съемок. Потом танец пересняли уже на Мосфильме к концу того же года. Уложились в 2 смены, потому что Мишина трансформация в своего героя таки произошла.

Когда мы изучаем создание фильма (и не важно, кто это "мы"), внимание сконцентрировано на трех нерушимых линиях: сценарии, режиссере и актерах. Но актерах главных, задающих тон всей истории и первее других стоящих на афише. Для «Ивана Грозного» это Черкасов, Жаров, Целиковская, Бирман, даже Кадочников. А как же те роли, которые «вторые главные»? Которые в этом фильме Басманов-сын и Басманов-отец? Да, в кино такие есть и такие, и именно такие иногда оттесняют главных с невидимых пьедесталов.

Я уверена, что если на весы встанут Павел Кадочников (сыгравший Старицкого, которого хлопнут вместо Царя) и Михаил Кузнецов (Басманов, который не дотерпел до 3 серии, где хлопнули б и его), совершенно очевидно какая чаша перевесится от любви поклонников.

И это не к вопросу красоты актеров, они оба душки. Это вопрос силы роли, которая, как в случае с Мишей, изменила его представление о жизни и своем характере.

Вот как раз их истории, этих «вторых главных» очень часто проглатываются – и ролей, и актеров. Я очень плотно и густо занимаюсь Эйзенштейном, нервно любя его, как творца со всеми лихими, антигуманными и мифотворческими идеями, которые сколотили из ножниц, плёнки и усердия великий голливудский монтаж. Но Эйзенштейн (при том антистаниславовец) типичный режиссер, который в бараний рог гнул тех, кого утверждал на роль и начинал к ней готовить.

Обожаю историю «вхождения» в роль именно Миши, потому что для советского экрана он тот актер, который широко запомнился комедиями и детскими фильмами, где ему 35+, у него усы, седина и пузико. «Иван Грозный» редок и прекрасен тем, что сумел запечатлеть красоту человека, очень быстро потом погасшего, и погасшего не потому, что пришел возраст – просто ушел Эйзенштейн и быть красивым стало не для кого. Звучит романтично, но это не так.

Миша Кузнецов познакомился с Эйзенштейном случайно, зимой 1941 года, до войны. Мишу почти сразу пригласили сыграть неизвестного Басманова в неизвестном фильме, но Мише было все равно до подробностей, ведь было легко и счастливо – ему 23, он играет главную роль в фильме «Машенька» и приглашен в еще два положительных и похожих. Играть таких же обычных парней, как и он. «Машенька» – симпатичный и типичный фильм-агитка той эпохи, где в центре истории сначала была финская война, а потом другая – пострашнее и похуже. Миша Кузнецов там милый таксист, а потом такой же милый танкист.

Когда в 1943 съемки Ивана Грозного всё же начались, а Мише выдали бронь и отсрочку от фронта, которой он очень стеснялся, милый советский актер закончил быть милым. Эйзенштейн не снимал скучное историческое кино, он искал ассоциации и строил психологизм роли. Федька Басманов – фаворит царя, с границей между мужественностью и нежностью. Миша Кузнецов подходил идеально – до изящества красивое лицо, с туманным взглядом глубоких глаз и абсолютно мужские пропорции, ослабленные худобой голодных военных лет.

Басманов режиссером озлобляется, эротизируется, магнитизируется и меняется прямо в кадре, из робкого юноши, верящего в идеал опричнины, становясь её демоническим воплощением.

Миша Кузнецов пережил сильнейшее перевоплощение для роли, гораздо более сильное, чем кто-либо другой, и да простят меня поклонники гения Черкасова. Его Иван Грозный чудовищен и силен в этой чудовищности, но у него хотя бы есть экранное время для изменений! А у Миши его нет, при этом каждый кадр с ним должен быть прицельной поэзией, обладать силой врубелевского «Демона» при условии, что ему негде и не за кем было...

... подсмотреть. Для меня, исследователя и поклонника фильма и его создателей, это самая важная деталь, умножающая мое уважение к Мише в разы. Федька Басманов соблазнителен? Всё верно. Он бескомпромисный воин, при том хитрый, как женщина? Всё верно. Он готов быть для Царя кем угодно и любить, как угодно? Всё верно. Он танцует в женском платье с бусами и маской богини (!) Макоши, предвещая скорую смерть князю Старицкому?

Да и да. Федька Басманов – пограничное существо, которого в каждой серии фильма было достаточно, пока не пришли правки. Но Миша своё сыграл, но мог сыграть то, что достал только из себя. У него не было ютубов, тиктоков, мальчиков и девочек, томно смотрящих в селфи-камеру, и сотни фильмов со стриминговых платформ для примера. До оскомины набита-знаменита история, как Эйзенштейн отправил Кузнецова в алмаатинский зоопарк смотреть на барса и копировать его взгляд для кадра – вот! И это всё. Хороший советский мальчик с небогатым актерским прошлым должен был выдать многоуровневое обоеполое соблазнение, при этом не выходя за моральные рамки цензурного экрана.

А потом Миша увлекся. Вполз в образ, красивый и пограничный, и там остался – об этом можно судить по запискам самого Эйзенштейна, который, снимая отдельные сцены для 3 серии фильма, уже писал, что «Миша и Федька неделимы». А как было бы хорошо для самого Миши не встречать Эйзенштейна на задворках Мосфильма и остаться обычным Мишей, не лучше, не хуже других.

Судьбоносная гадость, что не успела выйти 1 серия фильма, не успел главный актерский состав получить сталинскую премию, как Эйзенштейн захотел снимать о Пушкине, но – с Мишей. Пушкин, как герой, нравился Эйзенштейну задолго до Грозного, только не было заказа и не было актера.

В экспликации к "Любовь поэта" (рабочее название) Эйзенштейн пишет о Мише – много. Общий смысл в том, что Миша больше не хороший советский актер своей эпохи. «Мише нравится двусмысленность, инаковость. Он просит меня исправить несколько его диалогов с Дантесом. Миша всё еще не остыл от Федьки или это Федька его испортил. Я не знаю, но я правлю» – дословно.

Наверное, полностью цветной фильм Эйзенштейна о Пушкине изменил бы кинематограф повторно. Как «Броненосец "Потемкин"» почти двадцать пять лет назад. Изменил бы судьбу Миши, который больше не хотел играть в заказных фильмах про танкистов, врачей и иже с ними, хотя пока шли разборки над 2 серией Грозного – послушно играл. И ждал своего часа.

11 февраля 1948 года Эйзенштейн умер от инфаркта. Фильмы о Пушкине, как и о Сен-Жюсте и Гамлете, где под каждым писался один «больше-не-хороший» советский актер остались планами и сценариями на линованных страницах, которые все теперь в архиве. Мише было 30 лет и у Миши заканчивалось время, но никому до этого дела больше не было. Мосфильм ему пришлось покинуть, ведь возглавлявший его Пырьев не терпел актера, заехавшего ему по роже при всех еще в 41-м. Пырьеву поддать хотели многие, но мечту осуществили самые бесстрашные.

Миша уехал, не снимался три года, потом начал снова (во всех смыслах) – с киностудии Довженко и задорных певческих агиток-комедий о русской жизни в деревне. Когда Миша официально вернулся на Мосфильм, был 1956 год – пустили 2 серию Грозного на экран, стали возвращать с полок многие картины, кто-то из режиссеров брал старые сценарии и даже говорили о Пушкине. И нет, с Мишей ничего плохого не случилось – Миша работал и снимался в детских фильмах, комедиях, военных картинах, посложнее и попроще. Просто пришлось смириться, что для прекрасного «теперь», когда стало чуть больше «можно», время безвозратно упущено.

Эйзенштейн умер, а Миша состарился.

в тг нельзя добавить песню, к посту, но она для меня поддерживает атмосферу истории, поэтому пусть хоть отдельно, но будет ⚘

процесс рисунка Одина бога асов, главного бога викингов и того самого мужика из марвел, которого сыграл Энтони Хопкинс

это будет очень красивый мушчина, отвечаю. а так как я снова бахну длинный философичный текст, красивый мушчина точно должен запасть в сердечко 💔

Вырвал глаз и познал мудрость

Поговорим о классическом Одине Всеотце, о котором, увы, все ещё нет полноценного блокбастерного фильма.

Один – нетипичная личность верхнего пантеона богов из самой запутанной, монетизированной (привет, Марвел) и почти додуманной мифологии. Ибо от Скандинавских легенд самые проверенные: Старшая и Младшая Эдды. Всё. И даже там не так много подробностей, чтобы составить образы богов, богинь и тысячи странных существ 9 миров.

Греки, которых у нас больше буквально везде (и в истории, и в литературе, и в мифах), под сладким воздухом Фив писали подробно и красиво, поэтому мы хорошо осведомлены о Зевсе и Гере, которую он любил, но изменял, и с которой у него был очаровательный сын Геракл, с силой и молниями на перевес, к Гере, увы, не относящийся.

Концепт Одина точно такой же. Жена Фригг, сотня любовниц, и сын Тор, супер-сильный мальчик с молниями, чья мать была незаконной женой отца. По-моему прям попадание.

Но греки писали мифы, рассказывали вкусные и подробные сказки, в то время как викинги и их потомки скандинанавы не сумели даже дать Одину постоянное имя: Вотан, Корабль Груза Виселицы, Альфёдр, Гаут, Хюндл, Хрофт. Это все он, потому что каждое имя означает свою сущность Одина.

Несмотря ни на что, об Одине есть, что сказать. Один – воин и мыслитель, царь и шаман. Один чуть не утопился в колодце Мимира, мудрого старого етуна, Один отдал свой глаз ради мудрости, Один провел 9 ночей прикованным к Иггдрассилю своим же копьем. За что потом получил всевидящее око Хеймдалля.

При этом Один – не создатель. И это тоже отчасти похоже на греков. Отец Одина – Бор, персона вроде что-то сделавшая, но не отметившаяся. До Бора и всей династии была Корова Аудумла, которая слизала вечный лёд, лёд стал Имиром и уже после Имира появилось все остальное.

Вобщем, Один не был первым, однако Один собрал миры в некое подчинение Асгарду (тут мой т9 предложил написать "Ангарск", наверное, что-то знает), и начал то великое объединение, которое в итоге и привело к Рагнарёку и гибели старого мира.

Один как персонаж интересен тем, что он, фактически, с самого начала знал о том, чем всё кончится: что он приютит Локи, что Локи убьёт Бальдра, что Тор не победит, что весь мир развалится, но все равно продолжал изо дня в день делать то, что должен и надеяться как-то всё исправить.

Сочетание шамана, царя и воина ещё более интересно: Один умел ворожить, хотя ворожба считалась женским занятием. Один воевал, но при этом больше всего мы знаем о победах Тора. При этом Один, в отличии от него, условно, так и не ставшего царём асов, был вынужден видеть, что каждая победа, неважно над кем, все равно становится кирпичиком будущей гибели всего и их.

Модель тотального обречения и смирения настолько нетипична в бравурном пантеоне главных богов, что подкупает изучать её больше и больше, хотя, конечно, больше уже и некуда. Нам приходится только додумывать, как там все было в полных и незаписанных версиях.

Тем не менее странствия Одина отчасти хорошо объясняют его фигуру. Есть странники, которые ищут, а Один не искал ничего конкретного. Императрица Сиси (оч странный пример, но все же), когда умер её сын, тоже не могла сидеть на месте, и постоянно путешествовала. Но путешествовала ли?

В христианской и буддисткой религиях много послушаний и просто рассказов о житии святых связано с хождением их по разным краям с целью отмолить грехи.

Возвращаясь к Одину и его неприкаянности с хождением: могли ли его путешествия быть частью того страха, что все его действия все равно привели к Рагнарёку? И что неудобством, вроде отсутствующего глаза (ведь тоже жертвой), и созданной искусственно старостью, Один просто пытался глобально принести себя в жертву и все изменить.

Образ Одина как бы не предусматривает тему спасителя, но при этом он сам, как герой мифов, а не заявленная неизменная единица, настолько способен к трансформации, что допускает добавление концепции "принесу себя в жертву" в тот момент, когда больше ничего не изменить – Рагнарёк уже скоро.

Об Одине почти ничего не написано, серия фильмов Тор связана, естественно, с Тором, а благодаря режиссеру Вайтити они уже никакого отношения к мифам не имеют.

И это очень сильно жаль, потому что Один – просто отличный герой для чьего-то романа. Молодеющий и стареющий по своей воле царь, с самого начала знавший о конце света и пытавшийся его если не победить, то отдалить принесённой жертвой – не кем-то другим, неважным и несчастным, а самим собой.

Рассматривая концепцию жертвенности, Один очень интересно анализирует мир – он понимает, что мир это всё, как и Асгард с Всеотцом, логично, это всё для мира в глобальном и переносном значении. И смерти мира он также противопоставляет условное всё, сублимируя это на себе.

Не пытаясь сбежать и не боясь своей участи, Один не хочет жертвовать хоть бы кем, понимая, что есть только одна жертва, которая может помешать задуманному.

Один – глобальный бог для скандинавской мифологии, который человечен настолько, что остро выделяется из злодеев и героев всех прочих сказок и легенд.

песня к посту, от которой ещё сильнее будет тоскливо за Одина

Это не полноценный исторический пост, скорее вайб-фантазия-интерпретация возможного будущего советского актера, если бы товарищ Эйзенштейн пережил убивший его инфаркт.

Я всё еще хочу сказать, что нежно люблю всех, о ком пишу – прежде всего люблю, как людей, которые умели обижать и любить. Поэтому размышляю не в духе о боги, а что если бы они все остались живы, а скорее с интонацией а как они повлияли бы друг на друга, если бы все остались живы.

Думая в таком аспекте об Эйзенштейне и Мише Кузнецове и его возможном будущем, меня вдохновляют и ужасают две вещи: Миша точно вошёл бы в историю советского кинематографа и Миша умер бы гораздо раньше.

Простите все, кто любит этого актера (а таких не мало, есть фан сообщества и очень активные творческие объединения), но у товарища Миши кроме роли Басманова больше ни одного героя нет – "Марья-искусница", "Наше сердце", "Матрос Чижих" прелестные фильмы с прелестными персонажами, и вот это ключевая разница между тем, что снимали эти режиссеры, и что создавал Эйзенштейн и на него похожие. Они сочиняли героев – не персонажей. Герой, согласно прекрасному драматургу Кристоферу Воглеру, должен пройти "путешествие героя", чтобы измениться в ключевых аспектак личности. Эйзенштейн вскочил на Олимп, когда он таковым еще не был – еще не появились Гайдай, Калатозов, Меньшов, Рязанов и все те, кто принес в советское кино тот оттенок, который сейчас вызывает у нас бешеную ностальгию и благоговение.

Персонажи живут полтора часа экранного времени, а герои – расходятся на рецензии, арты, исследования, воспоминания. Поэтому простите, но Миши нет в истории кинематографа. Добрые и тёплые фильмы с его участием – есть, и их пока помнят. Но Миша размыт и разбросан по названиям картин, в очень раннем возрасте потеряв привлекательность и действительно подходящие ему типажи.

Эйзенштейн мечтал снять такие сюжеты, которые принесли бы тягучую, манкую магию в советский кинематограф гораздо раньше срока, и, конечно, изменили бы судьбу Миши. История не имеет сослагательного наклонения, но мы на то и выдумщики-исследователи, чтобы фантазировать и предполагать. Сняв фильмы о Пушкине, Гамлете, Сен-Жюсте, и антиутопию в обрамлении архитектуры будущего под рабочим названием «Стеклянный дом», Эйзенштейн помог бы кинематографу разогнаться лет на 15 быстрее.

Теперь Кузнецов. Я уже писала длинный пост о нём, но хочу напомнить ключевое – абсолютный станиславовец, вредный спорщик с порочным лицом, был заявлен исполнителем главных ролей на все будущие (и неслучившиеся) картины Эйзенштейна, и вот тогда-то да, точно вошёл бы в историю советского кинематографа.

Почему Миша бы умер раньше? Отсылаюсь к своему началу – я люблю всех, о ком пишу, но помню, что они были живыми и совсем не положительными людьми. Эйзенштейн был достаточно ломающим режиссером, с которым могли работать только те, кто был обращен в его веру и беспрекословно слушался бы даже безумных идей. Миша таким не был, поэтому явно не справился бы с планами: похудеть его на два размера, снимать в двух фильмах одновременно, приставить ассистента, чтобы тот не давал выйти из роли, выдерживать 12-часовые съемки без обеда, ведь еда отупляет, увеличить физическую нагрузку, а еще развести его с женой, которая чем-то мешала тоже (может, отупляла, как и еда). Об этом писалось и это планировалось.

Что эти примеры должны сказать – возможно, они и не звучат жутко, но они означают переделку всё еще чужой жизни и подчинение её себе ради создания фильмов, то есть чего-то более важного, чем жизнь. Снимаясь в "Иване Грозном" Миша уже начал этот определенный путь подчинения чужой воле, сыграв Пир, к которому были очень большие вопросы товарища Сталина, и не могли не быть, и Миша не мог не догадываться. Миша рискнул своим будущим уже тогда. Что помешало бы ему сделать это снова?

Если бы Эйзенштейн остался жив и уговорил/заставил/убедил Мишу сниматься у него, Миша перестал бы быть Мишей – отдал бы себя Пушкиным и Гамлетам, больше не был бы обычным человеком, в чьей жизни есть семья, вкусные ужины, примитивный work life balance. Адский график жизни убил бы Мишу очень быстро – но из этих созависимых отношений так просто выйти было бы нельзя. Потому что Эйзенштейн очень гениальный режиссер и очень невыносимый в близком контакте человек.

Жаль все неслучившиеся роли Миши, и то же время совершенно не жаль – он прожил хорошую, небедную жизнь, был мужем и отцом, был любим публикой, вкусно ел, долго спал. Возможно, он не стал великим-знаменитым, зато – счастливым. И вряд ли это прекрасное и разрушающее рабочий настрой чувство Эйзенштейн был бы готов ему дать.