Это Государственный музей в Новом Иерусалиме! Тут не такая супер рич экспозиция, как где-нибудь в Эрмитаже или Русском музее, но все оформлено нереально эстетично, и можно ходить и наслаждаться грамотным расположением света, который не мешает вам фоткать, а, наоборот, создаёт отличный фон

исаакиевский one love 💘
(хотя казанский в виду того, что построил а.с.строганов все ещё самый-самый любимый)

в феврале 1809, находясь у черта на куличиках, товарищ Павел Строганов оказался ранен – он с измайловским полком по льду финского залива топал к Аландским островам, чтобы объединиться с корпусом Багратиона и взять уже эти дурацкие острова. а потом победить в войне со шведами. думая, что умрет (лед, запасов нет, рана в боку, костер не разжечь), Павел написал жене трогательное письмо – сказал там об отце, детях, родине, друзьях, не очень милых друзьях ( потому что никогда не называл врагов врагами), и, конечно, о царе Александре. ему одному достался почти проиллюстрированный гнев – дескать, переправа по льду гиблое занятие, но если это неизбежный путь быть вдали от него, то Павел согласен пройтись еще раз.

уже через месяц острова возьмут, а его самого царь велит везти в Петербург, лечить, баловать и, конечно, разрешить каприза ради выступить в Сенате с открытой критикой формы и управления армией, и не схлопотать за это буквально никак. поправившийся Павел напишет жене, поехавшей в Москву к матери, что Александр самый-самый, а еще такой супер-царь, что он бы защитил его ценой своей жизни.

еще через месяц будет ссора, после которой, ближе к лету, Павел вернется в армию и напишет еще с десяток трагических писем. затем он снова повернет (и повернется) и попадет обратно к Александру, когда тот явится со злющим Константином осматривать солдат.

диаметрально противоположные эмоции и мысли в этой истории свойственны двоим. Александр пишет сестре об усталости, друзьях, врагах и Павле, с бунтовской натурой которого он все еще не может смириться (а как же подчинение царю).

Павел и Александр оба пишут эти письма – друг о друге, но никогда друг другу. всегда только ближним своим, чтобы не выдали, не рассказали.

эти эмоциональные качели между героями видны не сразу, но когда границы все же намечаются, становится очень легко объяснить – почему Павел не стал дипломатом, почему Павел и Александр переписывались, сжигали письма и писали по новой, и гуляли от дворца к дворцу (благо, что те напротив), и затем вместе куда-то уезжали так, что никто днями не находил.

все это модный и верный псих.термин – созависимость. мне нравятся эти герои, которых я открыла в 14 лет и с тех пор пыталась понять, почему же такой хороший союз (и знают друг друга с детства), так не удался. мне нравятся эти герои, но ничем, кроме очевидного блефа, в истории/в сценарии/романе их не свести и не примирить.

живя под эгидой порознь скучно, а вместе невыносимо, они прошли коалиции, войны и путешествие за океан. созависимость не укрепила их, не разрушила, но, как высохший пва, поддерживала когда-то совершенно случайно созданные отношения, в итоге разрушившие обоих.

набросочный набросок очень-young царского сына, еще какого-то там малозначимого второго князя, за которым буквально не следят, давая расти на вольных хлебах, любить жизнь и учиться вполсилы. все, что он о себе понимает – что будет верой и правдой помогать обожаемому старшему брату, единственному человеку, кто интересуется им и любит таким, какой он есть. родные обзывают мальчика Мака, а в хорошие дни – Ася. он трескает морковные тортики, буженину и уважает послеобеденный сон. корсеты надевает после обещаний нехороших наказаний, дружит с будущей фрейлиной Мещерской и думает когда-то на ней жениться. Асе на даются языки, математика и фехтование, и он не так красив, как другие дети, но ему все равно – его любит старший брат, его настоящий друг, с которым он пойдет рука об руку.

но история все еще жестокая и злющая. меньше, чем через 10 лет его старший брат умрет в Ницце от менингита, его невеста станет женой Аси, а сам маленький Ася, пройдет немного времени, станет императором Александром III, на годы установившим мир.

сложно объяснить людям что одно из моих домашних животных весит 495 кг и нет это не чёрный красавчик-кот-бегемот внизу слева

разбойник-художник, рисующий ножом

николя пуссен сказал, что караваджо пришёл «разрушить живопись». николя пуссен был французским живописцем, рисовальщиком и теоретиком. он активно продвигал искусство классицизма, вкусно и сытно жил в риме под покровительством кардинала барберини. николя пуссен был уровневой примадонной, называвшей таланты талантами, а бездарностей – недостойными их имени и хлеба. подвивавший с утра пораньше локоны, красивый и нежный пуссен просто не мог оценить караваджо, родившегося на 20 лет раньше, рвущего жилы, холсты и людей, чтобы бросаться краской, холстами, людьми...

разбойник-художник, рисующий ножом и в итоге убивший им рануччо томассони, раскроил свой мир на до и после, став прообразом атомного взрыва, который, если случается, сносит всё и всех.

караваджо – это грубый, откровенно скандальный реализм, но вместе с тем – самый реальный из всего, что было в живописи. общество не понимало выбора моделей караваджо – все из низкого сословия и с двусмысленными отношениями к самому караваджо.

в большинстве случаев, когда мы изучаем искусство, мы не задумываемся над тем, каково было спонсорам талантов – кому-то доставался пуссен, растущий как домашняя роза, а кто-то никак не мог вывести чертополохного караваджо. и хотя в памяти мира остаются чертополохи, а не домашние розы, те, кто решается их выростить – настоящие герои.

протянувший руку сумасшедшему разбойнику-художнику винченцо джустиниани имел все шансы тоже быть зарезанным, учитывая сколько раз караваджо срывало на ровном месте. винченцо не зарезали, конечно, всего лишь стерли позолоту с репутации, которой он заплатил за будущее, в котором мир сходит с ума от картин караваджо, как когда-то сходил с ума от него самого.

gaudete, gaudete, мы друг другом ли согреты,
мы ль дыханием одеты, прозреваем сердце тьмы?
так возрадуемся, други, - се дитя огня и вьюги,
gaudete, gaudete, се грядет король зимы!

смешливый барон, любивший племянницу царицы и начальника тайной канцелярии.

барон Сергей Григорьевич Строганов был третьим и любимым сыном бизнес-партнёра Петра I и самым не любимым сыном своей матери Марьи Новосильцевой, женщины строгой и мужественной, долго имевшей близкие отношения с Петром, которые, по слухам, закончились рождением трёх девиц. потом отчаявшийся Пётр выдал её замуж за друга Строганова и та подряд родила троих сыновей. грустно было Петру, если все это не фишки беллетристов.

природное богатство и baby-face не изуродовали сердце Сергея Григорьевича. он был добрым, непрактичным и плаксивым, одевался так чтобы поярче, любил банты в волосах, даже когда они вышли из моды. со своей будущей женой Софьей Кирилловной Нарышкиной, родственницей матери Петра, он познакомился не без эффекта – приехав на бал в Петергоф, выпал из кареты и в кровь разбил нос.

строгая, как и Новосильцева, Софья Нарышкина с первого взгляда полюбила смешливого барона – возможно, он не смог бы стать крупным предпринимателем, разбиравшемся в семейном бизнесе, но он уже был хорошим человеком. на мини-балах Сергей играл на лютне Gaudete, христианскую песню, означающую "радуйтесь", танцевал, пел, а дома даже пытался готовить (но мы не знаем, как у него это выходило). натурально третья сестра из аленького цветочка, которой лишь бы цветочек и мир во всем мире.

Сергей не знал, что мужем Софьи должен быть стать старший из напористых братьев Шуваловых – Александр, который, когда узнал Сергея, в упор не понял зачем его невеста сделала этот выбор. красивый и мужественный Шувалов был поражён и оскорблён, но свадьбе это не помешало.

очевидным минусом в статусе Сергея было то, что после смерти отца мать разделила земли между сыновьями не очень справедливо, но опять практично – старшим, таким же big boss, как и она, достались наваристые местечки, а младшему, который и так не особо шарил, проблемные, неприбыльные участки. логичный путь не угробить строгановские миллионы.

но Софья Нарышкина была не робкого десятка и легко могла составить конкуренцию своей пра-царице – обожавшая своего мужа, она ловко и быстро взялась за семейное дело. при её усердии и помощи крутых родственников жирные заводы с металлом и солью вроде билимбаевского и сольвычегодского перекочевали к Сергею. любившая друга детства, императрица Елизавета исполняла при молодой семье роль фортуны.

но в истории всё еще есть Александр Шувалов – вот фантастический и поворотный элемент сюжета. антиромантичный, но не злой, он тоже был не против веселья и танцев, но боявшаяся заговоров Елизавета решила иначе, пожертвовав им, чтобы поставить во главе лютой Тайной канцелярии. Шувалов не любил мучить людей, но мучил. не любил доносить, но доносил. ходил по застенкам и учился не носить красивое. бонусом к печальной судьбе не хватало только ухода невесты Нарышкиной к невнятному барону с лютней и в туфлях с каблучком. судьба поиздевалась над Шуваловым, но не дала замрачнеть окончательно – видевшая в бывшем женихе хорошего друга, Софья помогла мужу увидеть его то же.

они назвали своего первенца Александром, вручили Шувалову честь быть крестным, а еще изгнали из сердца накапливающийся мрак. у одинокого Шувалова появились дом и семья, где ему всегда были рады – Софья, Сергей, их сын Александр, а затем маленькая Марья (в честь сварливой матери) обожали друг друга, дарили подарки и, вероятно, разделяли плохих людей от их плохой работы. Шувалов написал своему младшему брату, что понял выбор невесты и что сам «выбрал бы также».

а потом Софья умерла.

родив вторую дочь, она не пережила родильную горячку, а Шувалов, умиравший от другой горячки каждый день, стал бывать в доме Сергея чаще, чем требовали приличия. дом Строгановых (еще не дворец) опустел, а свою собственную дочь и жену, экономившую на всем, Шувалов не хотел видеть.

идиллическая дружба бежавшего от собственной семьи и от канцелярии Шувалова вышла боком – однажды общество зашепталось, заговорилось на счёт его частых проживаний рядом с вдовцом, при маленьких детях и милой внешности не захотевшего жениться снова.

царица Елизавета Петровна без понимания встретила новость, что Шувалов ведёт дела Сергея также, как раньше делала сама Нарышкина, и что да, правы злые языки, он живёт в чужом доме. Сергей, безусловно, не был беспомощным, но рассуждал предпринимательски – зачем портить бизнес-вопросы, если всегда найдутся те, кто ответит на них лучше него?

общество подумало и зашепталось громче. подрастающий сын Строганова Саша, которому исполнилось 10 лет, стал отличной мишенью для шушуканий. с подачи болтающих злючек, он люто поругался с отцом при всех на рождественском балу. Саша в лоб высказл, как его бесит, что у всех отцы настоящие вельможи, настоящие военные. что кругом одни настоящие мужчины с большой буквы, в отличии от того, кто плачет от восторга, от тоски. и живет в компании другого мужчины.

будущего короля зимы, знатную ледышку и хедлайнера русского искусства понять можно. и хотя крестный-Шувалов тут же знатно съездил по подростковой наглости, растущего таким же колким и сильным, как мать, Сашу уже было не остановить – в 12 лет он потребовал себе гувернера и укатил в Европу, откуда больше не вернулся.

больше – то есть до смерти отца, который его так и не дождался.

но до смерти ещё целых 11 лет, и боявшиеся косых взглядов Сергей и Шувалов успели навести за них шороху.

однажды палаты Строгановых – деревяные и не очень крепкие, стоявшие на месте нынешнего их же дворца на Невском проспекте – внезапно сгорели. старшие братья Сергея засучили рукава и заявили права на освободившуюся землю, так как и их детям пора было строить свой дом, а чем ближе к двору, тем лучше. когда-то все други и недруги поняли, что с уходом Софьи смешливый барон, любивший людей сильнее, чем они того заслуживали, не сможет им противостоять, но опасное нахождение рядом опасного главы тайной канцелярии отрезвляло. минус в том, что братья, только вернувшиеся из Москвы и с Урала, обо всем этом светском моветоне не слышали.

палаты сгорели. Сергей несильно, но пострадал, а совсем не пострадавший, потому что отсутствовавший, Шувалов пришёл в бешенство.

расследование стартануло энергично, ведь делового и злющего Шувалова было не остановить. пока Сергей с дочерью жили у него во дворце, Шувалов подсуетил презент и торжественно вручил другу план-проект его будущего дворца на Мойке. план сделал прекрасный Растрелли, который уже строил Зимний дворец. исторический факт, что строительство Зимнего Елизаветы Петровны тут же тормознули, чтобы первым возвести Строгановский – причём в страшно-короткий трехмесячный срок. таким же фактом, правда скрываемым, является то, что Шувалов оплатил и план-проект, и работу команды Растрелли.

Шувалов знал, что значит жить по понятиям – и обвинил старших братьев Сергея в поджоге. ничего доказано, конечно, не было, потому что Сергей не хотел думать, что родные братья могут убить его и племянницу. все знатно разругались, но земля под дворец осталась у тех, кому она и принадлежала.

когда дворец построили, Сашу Строганова позвали его посмотреть – он отказался, сослался на учёбу и уникальную возможность получить (и получил) титул графа Священной Римской империи. видя, как увядает смешливый барон, ему писал и грозил Шувалов, ему писала и грозила Елизавета, но тот находил причины отказаться. когда Сергей заболел и начал мучиться головными болями, льдучка-колючка Саша лаконично отписал, что на похороны постарается приехать вовремя.

Сергей умер от инсульта в 1756 году, так и не увидев выросшего сына. тот приехал до похорон, но первым делом взялся за дворец. снёс лишние колонны, перекрасил фасад, ведь ему, с его безупречным вкусом, всегда было виднее, как оно правильно – и одеваться, и жить. Шувалова попросили на выход, ведь Саша энергично женился на Воронцовой, с которой у него ещё будет своя страшная история. а пока для красоты ему нужен дворец целиком, без осуждающего его довеска.

на самом деле мы ничего не знаем действительно-верного об их отношениях. собираем по письмам, додумываем, сличаем. но эта история в свое время убила меня – кроме смешливого барона, я не знаю среди династий таких же светящихся добром людей, жар сердца которых согревал каждого, кто бы к нему ни захотел.

оставшийся один, Шувалов испортился и внешностью, и характером – с Сашей он не общался, Елизавету проклинал, Екатерину не любил, дворца больше не было тоже. жена и дочь, такие же скупые, как и были в начале, оказались не против его присутствия и злоязычных дискусский – о Саше, Елизавете, Екатерине...

англичанин-дипломат Хэнбери Уильямс, который бывал в России, сочинял о России и общался с русскими, писал, что знал Шувалова недолго – тот уже при нём переехал в свою канцелярию и играл в застенках gaudete на старой лютне.