Наверное, он очень расстроился. А вот ракетные удары по спальным районам, казнённые мирные жители в пригородах Киева, пытки украинских пленных его особо не расстраивали. Теперь погрустит хоть.

Перейдём к практической части. Начнём с одной из техник “бодрствования”, доступнейших для освоения на базовом уровне – комплекс упражнений из буддистской традиции Тхеравада “Сатипаттхана”.

Его название переводится примерно как “установление осознанности”; вся техника описана в тексте Палийского Канона – “Сатипаттхана-сутте” Мадджхима-никаи. Сам я занимался описанными в этом тексте упражнениями, в том числе на во время войны. Полный текст “Сатипаттхана-сутты” можно прочитать в интернете, в бумажном виде его публиковало издательство Ганга – можно приобрести в книжных магазинах, и комментариев к нему можно самостоятельно найти более чем достаточно. Поэтому, описан будет только мой личный опыт прикладного использования этого текста.

Предварительное замечание: главная предпосылка всех практик раннего буддизма – 4 Благородные Истины (страдание-причина-избавление-путь), сама практика в цельном виде представляет из себя Благородный Восьмеричный Путь, и базируется она на 3 принципах: аничча (непостоянство/"текучесть" всего сущего), дуккха (неудовлетворённость), анатта (ан-атман – не-существование Я/души). Первые два – базовые для всех "автаркических" традиций, и понять, прочувствовать и осознать эти два явления несложно. А вот "анатта" вызывает сомнения и непонимание: тут выявляется “еретическое” свойство буддизма, относительно предшествовавшей ему традиции Упанишад – “анатта” противоречит утверждению о наличии “драштара”, “внутреннего наблюдателя”. Но, судя, по объяснениям практикующих тхеравадинских монахов, это – один из “безответных вопросов”: “кто смотрит, если нет “внутреннего наблюдателя”?”; расхожий ответ – практикуйте, избавьтесь от загрязнений ума, а затем всё станет ясно. Одно из предположений – Будда видел огромную опасность в принятии относительного эго, социально обусловленной “личины”-личности человека, за “внутреннего наблюдателя” – что приводит к плохим последствиям для человека, в ходе такой неверно понятой практики укореняющегося в “миру”, вместо растождествления с ним.

Я использовал для успокоения тела и ума “сидячую” медитацию на дыхании, “ходячую” – на шагах, и осознание тела в актуальных положениях – “сижу, стою, иду, лежу”.

В “Сатипаттхана-сутте” наставление о дыхательной медитации выглядит так: “Скрестив ноги, держа тело прямым, установив осознанность впереди, он, будучи постоянно осознанным, вдыхает, будучи осознанным, выдыхает. Делая долгий вдох, он понимает: «Я делаю долгий вдох»; или, делая долгий выдох, он понимает: «Я делаю долгий выдох». Делая короткий вдох, он понимает: «Я делаю короткий вдох»; или, делая короткий выдох, он понимает: «Я делаю короткий выдох». Он тренируется так: «Ощущая всё тело, я буду вдыхать»; он тренируется так: «Ощущая всё тело, я буду выдыхать». Он тренируется так: «Успокаивая телесную формацию, я буду вдыхать»; он тренируется так: «Успокаивая телесную формацию, я буду выдыхать»”.

Поза для сидения не важна, на самом деле – не обязательно садиться непременно в позу лотоса или подобное, нужно просто сесть ровно на стуле, лавочке, да хоть на бауле с вещами, так, чтобы не затекали конечности, и можно было сидеть спокойно и удобно. В связи с тем, что описание в древнем тексте считается слишком размытым – хотя, как по мне, так всё ясно – встречаются разные современные формы описанной техники. Бирманский мастер Махаси Саядо советует концентрировать внимание во время дыхания на солнечном сплетении и движениях диафрагмы, представители тайской Лесной Традиции – на кончике носа и движении воздуха внутрь-наружу. Некоторые советуют сосредотачиваться на процессе наполнения лёгких воздухом, или ощущать полностью всё тело, обращая внимание на каждое изменение в его состоянии. В “дзадзен” – просто считают дыхания.

Я лично пробовал концентрироваться на наполнении лёгких воздухом, следил за диафрагмой – к этой технике меня побудило прочтение книги адмирала британского флота Ирвина Шэттока о посещении им бирманского монастыря, и считал дыхания.

Первый и третий способ показались мне наиболее удобными; счёт дыханий позволяет подключить чётки в качестве вспомогательного элемента – отсчитываете по зёрнышку после определённого количества дыханий, или после каждого. Чётки удобны в использовании, потому что по прошествии определённого количества циклов медитаций этот предмет, во время прикосновения к нему или взгляда на него, будет возвращать вас в приятное чувство умиротворённости и чистоты ума. С другой стороны, к ним нельзя привязываться, и если такие тенденции появляются – от них лучше избавиться.

Лучше всего – это сразу увязывать практику дыхательных медитаций, на которые отдельно выделяется время, с ежедневным упражнением в бдительности, которым можно заниматься в любое время:
“…когда он идёт, монах понимает: «Я иду». Когда стоит, он понимает: «Я стою». Когда сидит, он понимает: «Я сижу». Когда лежит, он понимает: «Я лежу». Или же он понимает соответственно, когда его тело [определённым образом] расположенo.

Вот каким образом он пребывает в созерцании тела как тела внутренне… …ни к чему в мире не цепляясь….

Далее, монахи, монах является тем, кто действует с бдительностью, когда идёт вперёд и возвращается; кто действует с бдительностью, когда смотрит вперёд и по сторонам; кто действует с бдительностью, когда сгибает и разгибает свои члены тела; кто действует с бдительностью, когда несёт своё одеяние, внешнее одеяние и чашу; кто действует с бдительностью, когда ест, пьёт, потребляет пищу, пробует на вкус; кто действует с бдительностью, когда испражняется и мочится; кто действует с бдительностью, когда идёт, стоит, сидит, засыпает, просыпается, разговаривает и молчит.”

Однажды, в ночь перед боевым выездом, еще во время боёв в киевской области, я ощутил волнение, страх перед неизвестностью, и потому не мог быстро уснуть. Я сел на табуретку, и сосредоточился на глубоких вдохах-выдохах, отслеживая работу воображения, и появление мыслей. Каждый раз, когда моё внимание отвлекалось на мысль “А что, если завтра будет так-то и так-то?”, я говорил про себя: “появилась мысль”, или просто “мысль, мысль” – отмечая её преходящий характер, и усилием возвращал своё внимание обратно на процесс дыхания. Когда мой ум “проваливался” в появившуюся в воображении картинку – неразрешённые ситуации, или предстоящее на следующий день, образы разрушенных зданий, беготни с автоматом, артобстрелов – я отмечал так же: “образ, образ”, и возвращал своё внимание усилием к дыханию. Прозанимавшись так с полчаса, я лёг обратно на свой каримат и быстро отошёл ко сну – мой ум пришёл в спокойное состояние и его перестали тревожить вещи, на которые я не способен повлиять.

Рацио, разум – может попытаться разрешить такие ситуации через объяснения и разложение мыслей, деконструкцию представлений для избавления от них. Но, как правило, он не способен сам справиться с собственным освобождением, и потому такие упражнения гораздо результативнее, чем рациональные объяснения о пределе влияния человека – пусть даже почерпнутые у стоиков: стоики ведь не только рассуждали, они тоже упражнялись подобным образом.

В качестве отступления: список литературы о Тхераваде и дзен-буддизме, в моём довоенном посте. (и в его продолжении)

Список не претендует на полноту освещения темы, потому что состоит исключительно из книг, которые я читал.

Подготовил для вас текст о "народной идеологии" украинской Республики, которая рождается из жизненной практики здесь и сейчас.

Все мои предыдущие размышления и деятельность можно отнести к "традиционалистскому" мировоззренческому лагерю, и многие положения текста могут показаться противоречащими расхожим стереотипам о политическом выражении идей этого лагеря.

Но на самом деле противоречий нет. Если верить в примат священного над "мирским" и их взаимозависимость, не допускать наличия пустых "случайностей" во взаимосвязях человека и мира – то абсолютно органичной является полноценная укоренённость в то место и тот народ, где тебе по сложившимся обстоятельствам судьбы, "кармически", случилось родиться. И в нашем случае, познать это место и народ, как явление, а не пытаться большой нации-семье навязать несвойственные ей по рождению и по историческим обстоятельствам, политические концепции – это единственно здоровый способ установления собственной идентичности.

Эта война – длящееся не одну сотню лет противостояние "евразийских" самозванцев и Другой Руси, изначального его вида, за киевский престол. Он принадлежит наследникам детей степных и морских ветров: скифов, варягов, козаков – а не опричникам безумного царя и его наёмным азиатским ордам.

С Запада нам навязывают, что наше Общее Дело имеет отношение к их упадническим заблуждениям. Но нет: оно черпает силу из наших предшественников, спящих в курганах рядом с их верными акинаками, саблями и "каролингами"; Общее Дело – Res Publica – уходит корнями в кипящую варварскую кровь свободных воинов украинской земли.

За скучной "реальной политикой" угадываются контуры продолжения этого великого эпоса о битве за Русь-Украину, и только от людей долгой воли и высокого боевого духа зависит – одержит ли победу наше Общее Дело Нации.

https://poslezavtra.io/smsl/res-publica-versus-imperium/

Вчера сайт упал и статья была недоступна, сегодня уже все работает.

Толстый косплеер Коломойского и неизменный ежевечерний собеседник Арестовича из телевизора по имени Марк Фейгин, обсуждая сегодня с руслиберал_кой Юлией Латыниной недавний известный случай в Москве, включил в прямом эфире "Via Dolorosa" Евгения Головина для десятков тысяч зрителей. Конечно, говорящие головы медийного мейнстрима не были бы собой, если бы не раскритиковали "нацизм" Головина, но это не важно.

Смерть Дарьи Дугиной определённо стоила этой музыкальной демонстрации!

Мёд для ушей противников россиянских денацификаторов!

Волне большевистских армий
Танки идут наперерез
И снег блестит лучезарней
От чёрной формы СС (в т.ч. Galizien)

Славні прикладом герої, та побиті на полях,
Хто живе в самім спокої, той стражда в старих літах.

Григорій Сковорода, Сад божественних пісень

В марте этого года я повёл свой отряд устраивать засаду на колонну бронетехники, в киевской области на Броварском направлении, возле села Подлесье. Утром, выезжая на пикапе на начальную точку выхода, я был в приподнятом настроении, испытывал какое-то лёгкое “праздничное” чувство – будто всё идёт, как должно. В самом деле, мы хорошо подготовились: скоординировались со смежниками, тщательно провели разведку – в ходе которой проторили тропу и наблюдали один российский БТР, катавшийся по дороге между сёлами, подтвердив тем самым информацию о “живости” той дороги; подготовили пути отступления (как впоследствии оказалось – не очень удачные, по полностью открытой местности), запаслись нужным вооружением, подобрали хороший состав отряда – короче говоря, всё, на что мы могли повлиять непосредственно, было сделано. Беспокоиться было не о чем: будь, что будет.

Однако, пробираясь к месту засады, идя вдоль посадки, я начал выявлять у себя мысли, претендовавшие смутить мой разум: возможно, нас видят с такой-то точки? Возможно, на нас вылетит техника – к слову, так и случилось – на марше? Что, если по нам сейчас ударит артиллерия? Может, среди фонового шелеста я не услышал жужжание беспилотника?

Едва я выявил эти мысли, и поделился шёпотом с другом своими сомнениями насчёт маршрута – солнце светило нам в спину, и мы иногда попадали на просматриваемые участки – я решил быстро унять свой ум, и тогда использовал упомянутый метод сосредоточения на положениях тела здесь и сейчас: “иду, иду”, “лежу, лежу”, “сижу, сижу” – и концентрировался на ощущении задействованных частей тела, после этого переключаясь на вслушивание и всматривание в окружающую среду. Внимание сразу становилось стабильным, мысли не цеплялись за него, адреналин так и не успевал будоражить тело, я чувствовал себя спокойным и мог полностью погружаться в ситуацию, ни на что не отвлекаясь.

За мгновения до начала боя, от неожиданности и непривычности дистанции, я испытал сильное волнение, когда совсем близко шумела техника, и увидел людей с красными повязками, сидящих на проезжающей броне, услышал их галдёж и крики. Рядом пули начали срезать ветки деревьев. Уже будто машинально, реагируя на волнение – хоть и с осознанием необходимости – я быстро переключился в саму ситуацию, после первых выстрелов из гранатомётов и стрелкотни, и внутри меня была лишь пустота, без эмоций и лишних мыслей. Такая пустота позволяет делать то, что нужно и быть включенным в происходящее, а не реагировать на побочные явления, не представляющие важности.

Я ощущал “зародыши” волнения еще несколько раз – после первых промахов гранатометчиков, ужасного грохота и во время отхода с места событий. Но мой ум легко приходил в спокойное и ясное состояние уже известным способом.

“Вот каким образом он пребывает в созерцании тела как тела внутренне… …ни к чему в мире не цепляясь.”

По возвращению в безопасную зону, выявив, что дело для нас обошлось двумя пулевыми ранеными – а у врага потерь явно больше, я решил наградить себя ароматной кубинской сигарой, подаренной другом из нашего подразделения. Докуривать я её не стал, из-за крепости, и отдал встреченному по пути бойцу 72-й бригады. Гораздо большее удовольствие, чем от курения сигары, я испытал, на обратном пути в машине сконцентрировавшись на своём дыхании – ощущая безмятежность отсутствия цепляния к результатам своих действий.

Я видел раненых людей, с оторванными конечностями, развороченные трупы с выпавшими наружу внутренностями, и не испытывал ни смущения, ни сожаления, ни отвращения, ни, тем более, ликования – я был спокоен. Раньше, будучи младше, участвуя в кампании 2014 года на Донбассе, я испытывал несколько раз отвращение при близком виде трупов и внутренностей, но в дальнейшем избавился от такого чувства – не свыкшись с этим, а отвязавшись от этих переживаний методом отстраненного наблюдения частей тела, и самого тела в общем, как механизма.

В упомянутой “Сатипаттхана-сутте” есть два пункта, посвященных этому: медитация на частях тела, и “кладбищенские созерцания”. Вот первый:

“Далее, монахи, монах пересматривает это самое тело снизу вверх с подошв ступней и сверху вниз с кончиков волос [головы], обёрнутое кожей, полное разнообразных нечистот: «В этом самом теле есть волосы на голове, волосы на теле, ногти, зубы, кожа, плоть, сухожилия, кости, костный мозг, почки, сердце, печень, диафрагма, селезёнка, лёгкие, толстые кишки, тонкие кишки, содержимое желудка, фекалии, желчь, мокрота, гной, кровь, пот, жир, слёзы, кожное масло, слюна, слизь, суставная жидкость, моча».

Это как если был бы открытый с обеих сторон мешок, полный разных видов зерна – горного риса, бурого риса, бобов, гороха, проса, белого риса – и человек с хорошим зрением открыл бы его и пересматривал так: «Вот горный рис, вот бурый рис, вот бобы, вот горох, вот просо, вот белый рис» – точно также монах пересматривает это самое тело снизу вверх… жидкость, моча»”

К изложенной в древнем тексте инструкции и добавить нечего. В ходе таких созерцаний, рассмотрения тела как механизма, сложенного из различных элементов – к этому можно подключить изучение анатомии по атласам и учебникам – достигается бесстрастность как к собственному телу, так и к телам окружающих людей. Известно, что у врачей-патологоанатомов, хирургов и их ассистентов, бывает проявление схожих эффектов в ходе их деятельности – если у вас есть знакомый врач, то можете обратиться к нему для консультаций или помощи в “кладбищенских созерцаниях” – об этом чуть позже.

Бесстрастность не означает отвращения или неприятия: вы просто становитесь непривязанными к очарованию телесного, раз-очаровываетесь – но и не “разочаровываетесь”, не впадаете в тоску. На способность к восприятию прекрасного это не влияет: если всё сделано правильно, то красота античных скульптур, или живого женского тела, всё так же будет иметь отклик в вашей душе, может быть даже сильнее – ведь процесс восприятия теперь будет управляемым.

Развивая такую бесстрастность, вы учитесь воспринимать всю деятельность тела чисто функционально – например, физические упражнения просто дают необходимые здоровье и силу, и не более, питание – энергию, и так далее. Вроде бы, очевидные вещи – но оглянитесь, сколько людей вокруг привязано к бытовым вещам, погружаясь в иллюзии, очаровываясь телом, едой, вещами?

В марте и мае погибли два моих близких друга. Люди жили рядом, воевали вместе со мной, делили общий быт; раньше - мы строили с ними все планы, вели все дела совместно.

Все выглядит примерно так: человек спал на таком-то месте в помещении с вами, у него там лежали личные вещи. И однажды этот человек не вернулся на своё место. Все ложатся спать – а это место пустует. Вещи всё так же лежат там, пока их не отправят родственникам, или жене, или не спрячут друзья. Тело человека провожается в “последний путь”, на него, неподвижное, смотрят, прощаются с ним, будто этот человек и был этим телом, и затем его сжигают или закапывают в землю. Тело обращается в пепел, или его съедают черви и остаются лишь кости.

Но если тело мы увидели, а никто не пришел на положенное место во время отхода ко сну, и больше не пользуется рядом лежащими вещами – то значит, что человек во всей своей совокупности не тело, а некий процесс – набор движений, перемещений, действий, звуков – вечно в становлении. Значит, это в чём-то было заключено, объединено, и оно куда-то делось...

В нашем случае, важно в нашем уме разрушить представление, которое складывается в ходе привязки к телесному и погружения в телесно-чувственные ощущения в ходе жизни, растождествить в своём восприятии человека и тело – как своё, так и всех окружающих. И делается это, помимо вышеописанного метода, способом “кладбищенских созерцаний”.

Техника состоит в наблюдении трупа, и различных степеней его разложения, со вниманием к тленности, непостоянству – принцип “аничча”, о котором я говорил ранее – тела, и осознанием полной тождественности своего тела природе наблюдаемого.

“Далее, монахи, как если бы он увидел труп, брошенный на кладбище день, два, три тому назад, – мёртвый, раздувшийся, бледный, истекающий [нечистотами], – так и монах сравнивает с ним это самое тело так: «Это тело имеет ту же природу, оно будет таким же, оно не избежит этой участи».”
Потом следуют различные стадии разложения, до костей.

"И ты смертен, и твоё тело будет лежать, и гнить” – так думал я, стоя над телами своих погибших товарищей и наблюдая их непостоянную природу. Я разглядывал каждый элемент, как то позволяла сделать ситуация – результаты ранений, посмертные изменения, саму пустую неподвижность трупа. И, ощущая непостоянство собственного тела, и отсутствие сентиментальной привязанности к телам товарищей – ведь благодаря таким наблюдениям эти останки не стали для меня символом горя – я, вместе с тем, почувствовал уверенность в существовании того, что переживает смерть тела.

Триада “тело-душа-дух” известна всем, но какой от знания смысл, если оно остаётся на уровне пустых “метафизических вопросов”, на которые отказался отвечать Будда? Только упражняясь в осознании тленности – таким способом, или иным, и растождествляя тело и… то, чем оно не является – ум, например – можно действительно ощутить невыразимое словами: смерть – это врата к следующим превращениям и воплощениям.