Вчера начала Tell me everything Элизабет Страут. Вообще это последняя книга из серии, но история самостоятельная. По ходу появляется куча персонажей из разных романов — всего 23 героя, которые встречались ранее, но я про них читаю впервые. Не знаю, насколько это хороший подход, посмотрим. Сама писательница говорит, что ее интересуют не идеальные люди, а их уязвимость, внутренняя сложность и человечность. Поэтому они кажутся такими живыми и искренними.

Мне очень нравится история самой Элизабет Страут: она начала писать и отправлять свои рассказы в литературные журналы в 16 лет, но опубликовали ее впервые, когда ей было 26. То есть 10 лет она не забивала на писательство, пусть даже не было никакого позитивного фидбека на ее работы. А ее дебютный полноценный роман Amy and Isabelle вышел только когда ей было 42 года.

Upd. Уютно, неглупо и приятно, читается легко, как хороший сериал на нетфликсе посмотреть. 4 из 5

Оттесса Мошфег (та, что написала My year of rest and relaxation про девушку, которая спала год) выложила на сабстак один из своих первых писательских дневников. Этот она вела несколько месяцев в 1999 году.

Начнем с того, что на нем наклейки от глазированных сырков на русском. А дальше ее собственный комментарий к дневнику:

Я проводила дни, валяясь в кровати и смотря мультфильмы про Багза Банни на своем старом черно-белом телевизоре. Когда родители забрали у меня обезболивающие, я была разбита. Это было таким сладким побегом — лежать в кровати, смотреть Багза Банни под обезболивающими. В остальном у меня дела шли не очень.

Мелодрама моих записок разным людям в этой тетради заложила основу для чувства юмора, которое много лет спустя проявилось в моих рассказах. (Мои тексты стали приносить мне куда больше удовлетворения, когда я начала относиться с юмором к собственным страданиям и истерикам.)

Из неотправленного письма моему литературному наставнику:

«Насколько хорошо вообще это писательское дело, или мы просто используем его, чтобы измерить то, что другие меряют починкой сантехники, кладкой кирпича или рисованием акварелью (sic)? Я теряю веру, но, как я уже сказала, я и не так уж много пишу. Мне всё больше кажется, что я просто мучаю себя этими твоими иллюзиями величия (sic)».

На фотке к посту кстати Оттесса в фотосессии для Harper’s Bazaar. Вот так, от Багза Банни под таблами на диване у родителей до глянца.

Попросила чат гпт составить мне список из 100 книг классической литературы, которые нужно обязательно прочитать.

Тут классика и на английском, и на русском. Плюс он выбрал переводные издания на английском там, где этот перевод удачнее русского (как, например, перевод Бусса Графа Монте-Кристо, который признан самым близким к оригиналу). Честно, не знаю по каким признакам и принципам он туда что-то включал, а что-то не включал. Почему, например, нет Волхва? Но работаем с тем, что есть, и отращиваем принятие. К своему стыду, я читала всего штук 25 из 100.

Решила, что буду просить его дать мне рандомную книгу оттуда, которую я буду читать раз в пару-тройку недель, чтобы не только современные потоки сознания были в повестке. И знаете, что он мне дал первым? Братьев Карамазовых 😮‍💨

Сколько у вас?

Сложно собрать мысли по поводу The Coin — настолько интересный и сложный оказался текст. Сложно не читать, а скорее собрать общую картинку, потому что язык так-то довольно простой и понятный. Дальше будут мои соображения и впечатления по итогам, если после их прочтения помимо wtf остается любопытство, то вам точно зайдет. Мое 5 из 5 точно.

Представьте себе фабулу: девушка-палестинка живет в Нью-Йорке и работает учителем литературы в школе. Так вот книга скорее всего будет полной противоположностью тому, что вы себе представили.

Главная героиня The Coin олицетворяет хаос по причинам как глубоко личным, так и намеренно структурным. Через хаос Захер исследует травму, идентичность и богатство. После автомобильной аварии, в которой погибли ее родители, героиня верит, что проглотила монету, которая до сих пор остается у нее внутри. Эта монета отражает неразрешенную травму, которая вместо исцеления превращается в одержимость чистотой, иррациональные фиксации и ритуалы. Она воплощает противоречие: одновременно привилегированная и лишённая опоры, богатая, но без принадлежности, способная купить доступ в этот мир, но никогда не почувствовать себя его частью.

Ее ритуалы очищения — это попытка навязать порядок: скрабировать, отмывать, стерилизовать. Но она не может добраться до участка спины, где, как ей кажется, застряла монета. Эта слепая зона становится символом ее хаоса. Именно этот разрыв между одержимостью порядком и его недостижимостью подпитывает ее навязчивую, беспорядочную энергию.

Как палестинка в Америке, она живет в раздвоенной идентичности: ни полностью внутри, ни полностью снаружи. Даже сам стиль рассказа получается очень фрагментарный и противоречивый. Ей приходится постоянно притворяться, но притворство само по себе нестабильно — нужно находу перенастраиваться и играть. Эта непрерывная игра добавляет ощущения хаоса: она всегда наполовину врет и себе, и окружающим.

"He was a complex man, but you have to understand that everything outside of me only serves a function”

Она считает, что она «хорошая женщина», что уважает людей и слушает их голоса. Но тут же перечёркивает это: ведь она не живет в бахтинском карнавале, где голоса сосуществуют равноправно. Вместо этого она описывает мир как собственную нервную систему — централизованную, единую, контролирующую, где другие — всего лишь входящие сигналы, а не равные тебе субъекты.

"The snake of medicine, the snake of imperialism, what’s wrong with you, don’t you understand? The answer is not democracy, it’s equal opportunity. A clean slate, I needed to start from the beginning, from the roots"

Ее политические идеи рождаются из той же логики. Она утверждает: простого «усиления слабых» не хватит. Чтобы появилось новое, что-то должно умереть. Это разрушительная, почти тоталитарная логика — основанная на очищении и уничтожении перед обновлением. Финальная формула звучит так: «Чистый лист, мне нужно было начать с самого начала, с корней». Это еёеодержимость в концентрированном виде: уничтожить, очистить, перезапустить. Это тот же импульс, который движет ее маниакальной чисткой: если потереть достаточно сильно, можно вернуться к какому-то невозможному нулю.