[...] он смотрит на Тоскану золотого века, от тепла этого взгляда в нём созревают, наряду с путевыми заметками о Тоскане, и поэма о родной земле и будущем, так же естественно, как семя в плоде. С первых страниц книги появляется синтез: Тоскана, Славянство, мир. Старинная Тоскана, чего, вероятно, никогда не было в путевых заметках, написанных иностранцами, возникает здесь как родной край, как земля тёплая и любимая; по отношению к ней Славянство — весна, которая пробуждает мир, а значит, и саму Тоскану; мир — семена из той же руки.

Дучич верил, что стоит воспевать лишь то, что давно обрело мифический статус в лирическом восприятии мира. На первое место он ставил устоявшиеся потребности и добрые традиции настоящей поэзии, а затем уже то, что сам, в заданных рамках, может и способен сказать. Отсюда у него постоянная тяга к обобщению и расширению восприятия: таким образом всё, что с нами происходит, с лёгкостью обретает космическую значимость и вес. [...] Пребывание в проверенном круге поэтических тем и форм позволяло ему в благоприятной атмосфере встречать часы подлинного вдохновения. Источниками, из которых он черпал до конца жизни и к которым неустанно возвращался, были: голоса истории, любовь, природа и Бог. [...] этот поэт знал, что без уважения к глубочайшим переживаниям и ориентирам культуры у нас нет никакой надежды внести в неё хоть сколько‑нибудь ценный вклад.

Литературное наследие Радое Домановича невелико по объему. Но по своему содержанию, по идейности и художественной силе оно занимает одно из виднейших мест в классической сербской литературе. [...] Непреходящее значение его произведений заключено в их гуманности, демократизме, в той горячей любви к народу, к простому человеку, которая чувствуется в каждой строке и которая вместе с гневным осуждением насилия и унижения человеческого достоинства составляет главный пафос творчества Домановича.