открывается второе дыхание,
когда мы лежим на нашей постели.
она гремит костями наших предков,
принося шёпот мёртвых.
и ты, ты зажигаешь свечу.
и я убеждаюсь, что чада сыты.

ты включаешь телевизор,
пытаясь заглушить страх,
и в молчании стелешь нам постель на полу,
чтобы никто не услышал нас.

и ты так громко пытаешься любить меня,
но я, кажется, этого не слышу,
потому что ты прикасаешься,
и моя кожа осыпается, словно краска (моя боль)
но на фоне учащённого дыхания
слышен шум, что я не могу прогнать (прогнать этот стыд)

(потому что ты прикасаешься к моей боли,
этот срам нашего учащённого дыхания)

разве ты не слышишь, как кто-то скребётся?
у дверей что-то есть!..
но ветер уже подхватил нас,
и мы висим в воздухе,
и пока ты хватаешь меня, как животное,
которое хочешь пронзить насквозь копьём...

«люби меня», – шепчу я. а ты отвечаешь: «что?» и я говорю: «ничего, милый».

ты не слышишь его?
а вот он тебя — да ...
и хочет, чтобы я...

(швырнул тарелку об стену)


я порез от бумаги, что убивает тебя,
я священник, которого ты проигнорировал,
я – прикосновение, которого ты жаждешь, я – планы, что ты составил,
но к херам все твои планы, мне скучно.

и разве ты не слышишь этот скрежет? –
спрашиваю я твои глаза.

мои костяшки пальцев горят от того, что я вбиваю эти строки в твою грудь.
и пока застежка на твоём поясе затягивается, мое одеяние терпит кораблекрушение,
и дверь под ним разлетается в щепки,
и существо пробирается внутрь.


и мы рухнули друг в друга,
и скрежет все растет,
ведь этот нежеланный зверь
больше всего на свете хочет наружу,
и я кричу:

«эй, который час, мистер волк?»
но ты, ты слеп, ты скулишь, ты выпускаешь когти,

оо-о,
и ты вскрываешь мою грудную клетку,
и с жадностью поглощаешь то, что по праву твое,
и наши крики сливаются в унисоне,
и я молюсь всевышним,
ведь если мы сможем сцепить наши руки в молитве
то мне кажется, что это прозвучит, как аплодисменты...

ты не слышишь его?
он тебя слышит.
и хочет, чтобы я...



и эта посуда бьется, словно волны о берег,
(положи свою руку в мою)
и ветер завывает,
(как долго это может продолжаться?)
ведь это второе дыхание возвращается, любимый, оно идет за всем, что у нас есть.
и существо продолжает скрестись, оно не знает, как выбраться наружу (выпустите меня).
и ты, ты следуешь своей философии,
а я, я смеюсь, я задыхаюсь:
«ну здравствуй, мой пустотелый олоферн!»
я подмигиваю, но ты не понимаешь шутки.
«держите за руку божественное дитя, – говорят они, –
пока оно падает с небес».
«люби меня», – молю его.
«люби меня», – молю его.
«люби, люби, люби, люби, люби, люби, люби...»
и он отвечает...

«нет, нет, не я...»

для арта сделал редизы и милка, и соли — у первого просто чутка другой костюмчик, а для монстроформы солта получилось нечто между вендиго и насекомым